Серия «Уральская библиотека» н иколай щ ербанов «Оралга бардым мен-дагы»



жүктеу 39.6 Kb.
Pdf просмотр
бет8/9
Дата08.06.2017
өлшемі39.6 Kb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Из Гурьева-городка 
Протекла  кровью  река.
Из  крепости из  Зерной 
На  подмогу Рассыпной 
Выслан капитан  Сурин 
Со  командою  одни.
Он нечайно в крепость въехал, 
Начальников перевешал,
Атаманов - до пяти 
Рядовых  - сот до шести.

Уральские казаки 
Были дураки 
Генерала убили 
Госуд.
Содержание  песни  как  бы  проецируется  на  текст 
второй  главы  “Истории  Пугачева”,  где  говорится,  что  в 
конце  сентября  1773  г.  “из  Рассыпной  Пугачев  пошел 
на  Нижнеозерную.  На  дороге  встретил  он  капитана 
Сурина...  П угачев  его  повесил,  а  рота  п р и стал а  к 
мятежникам”.
По  неизвестной  причине  песня  зап и сан а  не 
полностью.  Можно  предположить,  что  исполнитель  не 
захотел  передавать  до  конца  песню,  в  которой  казачий 
царь  изображается  как  жестокий  правитель.
Песня  известна также  в  записях  В.И. Даля  и  И.И. 
Железнова.  Вариант Даля  записан  примерно  в  одно  и  то 
же  время,  что  и  текст  Пушкина.  Приведем  далевский 
вариант песни  полностью:
Яицкие казаки-бунтовщики,
Дураки же  большая  была  их  часть, 
Задумала  в   один  час
  -  
Гтерала они убили.
В  том  немало  их  судили, 
Государыня  их  простила
,
Жить  по-прежнему  пустила.
Они, сердце разъяря,
Пошли  искать  себе  царя.
Они полгода страдали,
Все царя себе искали.
Нашли себе царя -  
Донского казака 
Емельяна Пугача.
134

Ко Гурьеву он подходил,
Ничего не учения,
От Гурьева воротился,
От тут силою скопился,
К  Яику подходил,
Он из пушечек палил.
Илецкие казаки
 -  
Изменщики-дураки,
Без  боя и  без драки передались...
В Илецке побывал 
Антилерию заберал,
Рассыпную разбивал.
Из  крепости  Озерной 
На  помогу Рассыпной 
Того  месяца  сентября 
21  числа  в   1771  году 
В  Оренбурге-городу 
Тогда  приходили  к   нам  новы вести, 
Не  бывать-то  нам  на  месте. 
Енерал-полковник  сам 
На  коня  он  садился,
Он по  полкам разъезжал,
Всем драгунам  подтверждал: 
-Господа  драгуны,
Вы  стреляйте  не  робейте, 
Свинцу-пороху  не  жалейте,
Мы злодея изгубим,
Похвалу  себе  получим!
Емельян  помолчал,
Громким голосом вскричал:
-Сказать тебе, боярин,
Что ты храбро поступил!
Закачались круты горы,
Затряслась мать - сыра земля,
135

Побежала рыба в глуби
,
И  в лесе птица из гнезда.
Как  видим,  в песне  не  одобряются яицкие  казаки- 
б у н т о в щ и к и , 
о н и  
н а з ы в а ю т с я  
“ д у р а к а м и ’ 
и 
“изменщиками” .  В  то  же  время  подчеркивается  величие 
и  сила  Пугачева.  Он  рисуется  богатырем,  обладающим 
сверхчеловеческой  волшебной  силой,  от голоса  которого 
“закачались  круты  горы,  затряслась  мать  -  сыра  земля”.
Значительно позже,  в  1858  году, Железнов  записал 
самый полный вариант этой песни.  В  ней рассказывается о 
ходе  пугачевского  восстания,  упоминается  о  волнениях  на 
Яике,  предшествующих  появлению  Пугачева  в  Яицком 
городке.  О вожде движения в песне говорится,  как о “воре- 
собаке”,  действия  пугачевцев  характеризуются  как  бунт, 
сторонники  вождя  восстания  названы  “изменниками”  и 
“дураками”.  Песня  не  является  собственно  исторической. 
Пушкин  назвал  ее  “солдатской  песней”.Железнов  в  свою 
очередь отмечал, что песня была непопулярна среди казаков. 
Интересно  мнение  самого  исполнителя,  приводимое 
Железновым.  Певец  не  заканчивает  ее,  отговариваясь,  что 
дальше “запамятовал”,  “да и  с молоду-то  я  не  очень любил 
петь  ее:  солдатска  она!  Солдаты  же,  чтоб  их  одрало,  - 
прибавил рассказчик, - солдаты же, знамо и  приплели тут -
“ 
Донского  казака  -  
Емельяна  Пугача!”
А  по-нашему,  -  продолжал  старик,  -  по-нашему 
он  был  не  Пугач,  а  настоящий  Петр  Ф едорович” .
В  У р а л ь с к е   п о э т у   б ы л а   п р е д о с т а в л е н а  
возможность послушать лучших “песельников”,  “казаков- 
горыночей  .  Поэта  поразила  строгая  манера  казачьего 
м н о г о г о л о с и я ,  о т с у т с т в и е   в  х о р е   ж е н щ и н ,  ч то

обусловлено  длительным  влиянием  воинского  быта.  Не 
здесь ли,  в  уральской  казачьей  избе,  перед  глазами  поэта 
возникла  знаменитая  сцена  исполнения  пугачевцами 
разбойничьей  песни  “Не шуми  мати,  зеленая дубравушка”
-   в  романе  “Капитанская  дочка”.  Гринев  был  потрясен 
п ением :  “невозм ож но  р асс к азать ,  к ак о е  действие 
прои звела  на  меня  эта  п ростон ародная  песня  про 
виселицу,  распеваемая  людьми,  обреченными  виселице. 
Их  грозные  лица,  стройные  голоса,  унылое  выражение, 
которое придавали  они  словам  и без того выразительным,
-  все  потрясало  меня  каким-то  пиитическим  ужасом” .
Было  исполнено  много  старинных  песен,  но 
заинтересовали  поэта  только  некоторые.  Среди  них 
“Один-то  был  у  отца  у  матери  единый  сын”  и  “Не 
белинька  березанька  к  земле  клонится” .
Пушкин  внимательно  записывал  песни,  обращая 
внимание  на  диалектные  особенности  произведения 
отдельных  слов,  подчеркивая,  например,  «погорушка» 
(вместо  погодушка),  «хурта-выога»  и  др.
Размаш истый  почерк,  несколько  небрежный, 
п р о п у с к и   о т д е л ь н ы х   б у к в   в н у т р и   с л о в ,  -  все 
свидетельствует  о  том,  что  поэт  торопился  как  можно 
полнее  зафиксировать  полюбившиеся  строки  песен.
*  *  *
Один-то  был у   отца  у   матери,  единый  сын,
И  того-то  берут разуд(аленького)  в  службу  царскую. 
По  указу  его  берут,  разу(даленького),  государеву,
Он со вечера стал, разу(даленький), коня седлать,
Ко полуночи стал, разу(даленький),  с двора съезжать. 
Отец-то и мать его, разудаленького, провожать пошли, 
Провожали его, разудаленького, весь и род-пл(емя). 
Позади-то его идет горюшинька мол(ода) жена. 
М олод(у) жену,  белую лебедушку, уговаривает:

-Воротись  ты, жена, воротись, душа-лебед(ь) белая, 
Впереди-то у  нас все огни горят,  огни неугасимые. 
-Разудал(енький) добрый моло(дец), меня не обманывай, 
Горит у  тебя, у  молодца, ретиво сердце.
*  *  *
Не белинька березанька к  земле клонится,
Не  камыш-река  во  чистом  поле  расшаталася,  - 
Зашатался-загулялся добрый молодец 
В одной тоненькой кармазиновой черешучке.
У черкешучки рукавчики назад закинуты,
Камчатные  его  полочки  назад  загнуты,
За  плечьми  несет  ружееце,  знать  турецкое,
Во правой руке он пресошечек карновенькой,
Он  пресошечком добр)ый)  мол(одец)  подпирается, 
Горючьми  слезми разудал(енькнй)  заливается.
Вдруг  несчастье  над  молодцом  случилось, 
Поднимался  с  гор  погорушка,  все  хурта-вьюга 
Все хурта  подымалась  с  гор,  погорушка  полуденная. 
Собивала-то  она  добра  молодца  со  дороженьки, 
Прибивала-то  она  молодца  ко  городу,
Ко  тому же  ко  городу  незнамому.
Тексты  П уш кина  очень  близки  к  записанным 
позднее  на  Урале  вариантам   этих  несен  (С б орн и к 
у р ал ьск и х   к азач ь и х ,  со б р ан н ы х   и  и зд ан н ы х   Н .Г. 
М якуш ины м .  С П б,  1890).  Р азн о ч т ен и я   в  т е к с т а х  
незначительные.  Вариант Мякушина  песни  «Не  белинька 
березанька  к  земле  клонится»  полнее  только  на  три 
строки.  Заключительные  строки  в  уральском  сборнике 
читаются так:
Поднималась вдруг погодушка, с гор хурта-вьюга, 
Заносила у  добра молодца путь-дороженьку,

И  сбивала-то добра молодца со дороженьки, 
Прибивала-то добра молодца ко городу,
К  тому ко городу незнакомому,
К  незнакомому ко городу ко Янкскому.
Примечательна избирательность поэта:  почему  им 
записаны  именно  эти  тексты?  Вероятно,  они  привлекли 
вн и м ан и е  п оэта  своей  н асы щ ен н остью   бы товыми 
подробностями,  а  также  зримо  очерченными  картинами 
необычных  природных  явлений.  Интерес  к  этим  песням 
мог  быть  продиктован  и  творческими  замыслами  поэта. 
Так,  содерж ание  песни  “Не  белинька  березан ька”, 
к а р т и н н о   и  д е т а л ь н о   и з о б р а ж а ю щ е е   о д еж д у  
заблудившегося  во  время  бурана  молодца,  прибиваемого 
“ко  городу  ко  незнамому”  четко  ассоциируется  с  теми 
страницами “Капитанской дочки”,  где говорится  о первой 
встрече  Гринева  с  Пугачевым.
“В  мутном  кружении  метели  Гринев  видит  вдали 
что-то  черное.  “Эй,  ямщик!  -   закричал  я,  -  смотри:  что 
там  такое  чернеется?” .  Ямщик  стал  всматриваться.  “А 
бог  знает,  барин,  -  сказал  он,  садясь  па  свое  место,  -  воз 
не воз, дерево не дерево,  а кажется что шевелится. Должно 
быть  или  волк,  или человек”.
Я приказал ехать па незнакомый  предмет,  который 
тотчас  и  стал  подвигаться  нам  навстречу.  Через  две 
минуты  мы  поравнялись  с  человеком” .
Не явился ли этот эпизод реминисценцией зачина 
казачьей  песни:
Не белинька березанька к  земле клонится,
Не камыш-трава во чистом поле расшаталася,  - 
Зашатался-загулялся добрый молодец...
И  сцена  встречи  Гринева  с  вожатым  во  время
139

б у р ан а  и  к азач ья 
песня  построены  по 
п  р  и  н  и  и  н  у 
п с и х о л о ги ч еск о го  
параллелизма.  А.И. 
В е с е л о в с к и й   т ак  
о п р е д е л я е т  
его 
сущность  и  основы: 
“ ... 
п а р а л л е л и з м  
п о к о и т с я  
на
с о п о с т а в л е н и и  
субъекта  и  объекта 
по 
к а т е г о р и и  
движения,  действия 
к а к  
п р и з н а к о в  
в о л е в о й  
жизнедеятельности. 
О б ъ е к т а м и ,  
е с т е с т в е н н о ,  
являлись  животные, 
о н и   в с е г о   б о л е е  
напоминали  человека  (...),  но  и  растения  указывали  на 
такое же сходство:  и они рождались и отцветали,  зеленели 
и клонились от ветра” (А.И.  Веселовский.  Историческая 
поэтика.  J1.,  1940.  С. 126).
Как  зачин  внес  особый  эмоциональный  тон  в 
содержание  казачьей  несни,  так  и  эпизод  неожиданной 
в с т р е ч и   гл а в н ы х   ге р о е в   р о м а н а   П у ш к и н а   стал  
основополагающим  в их дальнейших взаимоотношениях. 
Пушкинский  буран,  из  «мутного  окружения»  которого 
п о я в л я е тс я   П у гач ев ,  и  п е с е н н а я   « х у р т а -в ы о г а » , 
сбивающая  «добра  молодца  со  дороженьки»,  -  явления 
природной  стихии,  часто  гибельной  для  человека.  И  в 
песне  и  в  ром ане  они  стан овятся  п р едвестн и кам и
Иллюстрация к «Капитанской дочке». 
Художник А.Пресиов. 1998г.
140

трагических  событий.
Схожесть и в случайностях, управляющих судьбой 
человека.  В  романе как и в казачьей песне,  следует череда 
случайных  эпизодов,  происходит  как  бы  нанизывание 
их  на  ф абульную   основу.  С лучайно  застигнутого 
бураном ,  Гринева 
случайно  спасает  чернобородый 
м уж ик,  случайно  оказавш им ся  П угачевым;  «царь» 
случайно  узнает  Савельича  и  милует  Петра  Андреевича; 
случайно  Гринев  узнает,  что  Маша  в  руках  предателя 
Швабрина... и так далее.  Мотив случайной встречи казаков 
с  Пугачевым  и  признание  его  царем  доминирует  и  в 
большинстве  уральских  преданий  и  легенд.
П есн я   “ Н е  б е л и н ь к а   б е р е з а н ь к а ...”  с т а л а  
своеобразным  источником,  подсказавш им  П ушкину 
основную  сюжетную  ситуацию  “Капитанской  дочки”, 
обогатила  важными  деталями  незнакомого  быта  и  даже 
отдельными  чертами  характера  персонажей.  Нельзя  не 
отметить  и  некоторые текстуальные совпадения.  В  песне 
молодец  изображен  “в  одной  тоненькой  кармазиновой 
черкеш учке”.  В  тексте  “Капитанской  дочки”  вожатый 
(Пугачев)  также  предстает  перед  Гриневым  “в  одном 
худеньком  армяке” .
Эпитет  из  песни  “кармазиновый” ,  то  есть  ярко- 
алый,  багряный,  неоднократно  используется  Пушкиным 
при  описании  внешности  руководителя  мятежа:  “Между 
ими  па  белом  копе  ехал  человек  в  красном  кафтане  с 
обнаженной  саблей  в  руке:  это  был  Пугачев”;  “Пугачев 
сидел  в  креслах  на  крыльце  комендантского  дома.  На 
нем  был  красн ы й  казац к и й   к а ф т а н ” .  Э тот  эпитет 
н е о ж и д ан н о   в о зн и к н ет  и  на  стр ан и ц ах   “ И стории 
Пугачева”  в  сцене  казни:  “П&тачи  бросились  раздевать 
его  (Пугачева  -   Н.Щ.)\  сорвали  белый  бараний  тулуп; 
с т а л и   р а з д и р а т ь   р у к а в а   ш е л к о в о г о   м а л и н о в о г о  
полукафтанья” .

Отзвуки  фрагмента  песни  (“Зашатался-загулялся 
добрый  молодец”)  довольно  явственно  слышатся  и  в 
начале  второй  главы  “Истории  Пугачева”  (“В  смутное 
сңе  время  по  казацким  дворам  шатался  неизвестный 
бродяга,  нанимаясь в работники то  к одному,  то  к другому 
и  принимаясь  за  всякие  ремесла”)  и  в  "Капитанской 
дочке”  (“Пьяница,  шатавшийся  но  постоялым  дворам, 
осаждал  крепости  и  потрясал  государство”).
Пушкин  был  по  сути  первым  собирателем   и 
исследователем  казачьего  фольклора  о  Пугачеве.  Он 
обратил внимание на своеобразнейший  устнопоэтический 
жанр,  который  назвал  “народным  красноречием” .  Это 
“письменный”  фольклор,  распространивш ийся  в  виде 
воззваний,  указов  и  манифестов  Пугачева.
В  первом  “возмутительном  воззвании”  Пугачева 
к  яицким  казакам,  записанном  писарем  -   пугачевцем
19-летним  казаком  Иваном  Почиталиным,  говорилось:
“Самодержавного  амператора,  нашего  великого 
государя Петра  Федаравича  всероссийского  и  прочая,  и 
прочая,  и прочая.
В имянном моем указе изображено яицкому войску: 
Как вы,  други мои,  прежним царям служили до капли своей 
до  крови,  дяди  и  оцы  ваши,  так  и  вы  послужити  за 
отечество мне,  великому  государю  императору  Петру 
Федаравичу.  Когда вы устроити  за свое  отечество,  и не 
истечет ваша слава казачья  от ныне и до веку  и  у детей 
ваших. Будити мною,  великим государем,  жаловапы: казаки 
и  калмыки  и  татары.  И  кот орые  мне,  г о с у д а р ю 
амператорскому величеству Петру Федаравичу  винныя 
были,  и я,  государь Петр Федаравич,  во всех винах прощаю 
и жаловаю я  вас: рякою с вершын и  до устья  и  землею,  и 
травами,  и денижным жалованьем,  и свиньцом,  и порохом, 
и  хлебным  правиянтам.  Я ,  велики  государь  амператор, 
жалую вас,  Петр Федаравич ”.

(
л м  uf f nn^f n
* { Л >
 u . « , *  
"
7
A “l F r t 
t h f a a f »
0 4
*
С t’ofii''  £t>np00,C"  ДЛ^К' 
«еииЛ
ИвСч. 
ТТо Гту р  /( fn/< 
^tXCifrP  fir I'd г 
(т ъ ’а 
мт 
&{лщчни> 
І  Амііірь
, т * » р  
т и г ^ . »  
A
;  Д  
л  г* ;> £ >  
н о і д і ч
 
л 7 ,\ 
у
с
т
о
н
і п
ц
 
; f a f t r a f  
r t n y . f f T H f t ^  
ң Ш
и Ч
Т Щ
1,г (ПХ 

е&я.ь  a
 
г?и/.ЧНР  l<''j<>
j f y r \ {
 т г к и ^  
0 ( x n t ( ' i C l  
а
\
н р
Ч  
Я
г а ш ч
?
Мх/ДарПМк 
нп?(чп/( 
>«• цгмл^чніГ'
)«'rri;arгчлр<Г, 
*лц< 
n~Mnf
favetepaw ty 
»глпц(т пі?  rr<7f,p}
&Н"І Hf’,  Д 
M  к  tjf 'jj .xpj;  -ттТтпрі. 
«,
“itaftV/*..!  Л и ,, ) / ;  
т т р , „ ^
рдс<і?'/ 
>’А-*!р2  ш~1\ 
h
),  t t j ^ y a ;  Л
ППсмлСІ 
»r  л іхдиіМ * л<а 
^


'   ^ 
♦ / ,jr 
Hfft n i  
ч  ( л'нм 
/йчч'ря^'лл^Л 

( / f' 6'''
*4 
гп«л,<Д 
Л 
a^rtfp*
п
* ^
 
(jr
« 4
 
T T
n*if>X  A t s a f H W l , *
 
Ч
t > n A t A H M < M < A  
- tto  Г М Д  
) Л і  r f j c   t  Н 7 о Г ^ і \ . ^ 5Ги 
ЛНІ^ІвА^, 
lienjs 
*V, 
м«1'
npf 
гл;^/м /. 
уЦ<яі«-ггдһ.'
!!«nJS
jtyiy 
ЧА>
Именной указ Пугачева яицким казакам от 17 сентября 1773 г.

Подобные “образцы  народного  красноречия",  н е­
видимому,  были  продуктом  коллективного  творчества.
Да  и  название  Белогорской  крепости  у  Пушкина 
могло  возникнуть  на  основе  фольклорных  источников,  в 
ч астн о сти ,  то п о н и м и ч еск и х   п р едан и й   П р и у р ал ья. 
Известно,  что  изначальное  название  Уральска  -   Белый 
городок.  Это  второе,  народное  имя  города  удерживалось 
долгие  десятилетия.  Об  этом  пи сал  и с то р и к   В.Н. 
Витевский  (Раскол  в  Уральском  войске...  Казань,  1878): 
«Уральск  называется  иногда  «Белогорск»  (от  местности 
Белые  горки, расположенной на западе от города),  подобно 
тому,  как,  например,  Казань  называется  “Черноозерск”, 
Симбирск  -   “Приволжск”.
Свое  первоначальное  наименование  городку  могла 
дать  и  река  Чаган,  омывающая  его  с  северо-запада.  Чаган  -  
слово  монгольское  и  в  переводе  звучит  как  “белая  вода”, 
“белая  река”.  В  уральском  казачьем  говоре  слово  “белый” 
применительно  к  воде,  имеет  несколько  значении.  Первое: 
чистый,  свежий.  (“Летом  вода-то  бела”  -   говорят  казаки). 
Второе:  безбедный,  свободный,  вольный.  (“До  обеда 
рыбачиют,  а  после  обеда  белы  берега”).  (Н.М.  Малеча. 
Словарь  говоров  уральских  (яицких)  казаков.  В  4-х  томах. 
Том  1.  Оренбург,  2002).
Пушкину,  конечно,  было  известно  неофициальное 
название  Яицкого  городка;  впоследствии,  работая  над 
Капитанской  дочкой”,  он  мог  им  воспользоваться,  назвав 
вымышленную  крепость  Белогорской.  Это  название,  по- 
видимому,  возникло  на  стадии  первоначальных  замыслов 
романа,  когда  основные  события  его  долж ны   были 
происходить  в  Яинком  городке  и  главными  персонажами 
должны  стать яицкие  бунтовщики -  Перфильев,  Зарубин  и 
др.  В  окончательном  варианте  романа  яицкие  казаки 
фигурируют уже как второстепенные герои -  хозяин умета,
144

жители  крепости.  Вместе  с  тем  многие  приметы  Яицкого 
городка  сохраняются.  Рассказ  о  событиях  в Яицком  войске 
в  начале  романа  во  многом  напоминает  первую  главу 
«Истории  Пугачева»,  когда  «по  казацким  дворам  шатался 
н еи зв естн ы й   б род яга»,  п р о и сх о д и л и   « совещ ан ия 
злоумышленников  и  т.д.  По  сути  идентичны  описание 
подступа к Яицкому городку, данные в «Истории Пугачева», 
и  рассказ Гринева о нападении восставших  на Белогорскую 
крепость. В них много общего, особенно в эпизоде появления 
казаков  у  крепости.  В  «Истории  Пугачева»  к  гарнизонным 
казакам  «выехал  навстречу  казак,  держа  над  головою 
возмутительное  письмо  от  самозванца»,  в  «Капитанской 
дочке»  -  «один из них держал под шапкою лист бумаги»,  то 
есть воззвание. Этот эпизод явно навеян уст ными рассказами 
уральских  старожилов,  очевидцев  первого  столкновения 
пугачевцев  с  правительственными  войсками  у  Яицкого 
городка.  Пугачев  занял  город,  по  крепость  взять  ему  гак  и 
не удалось.
В описании взятия Белогорской крепости и особенно 
последующих  событий  также 
просматриваю тся  приметы 
большого  селения  (в  данном 
случае  Я ицкого  городка).
П одъезж ая  первы й  раз  к 
Белогорской крепости, Гринев 
о ж и д ал   уви деть  грозны е 
бастионы,  башни  и  вал,  но 
н и чего   не  увидел,  кром е 
д е р е в у ш к и , 
о к р у ж е н н о й  
б р ев ен ч а ты м  
заб о р о м .
К р е п о с т ь  
защ и щ ал и
« с о л д а т у ш к и » ,  « ч ел о век  
д в а д ц а ть  
ст а р е н ь к и х
инвалидов»,  победителя  же
Н.М. Языков. Литография ио 
рисунку А.Д.Хрипкова. 
1829г.

встречали  «жители  (...)  с хлебом и  солью»  под  колокольный 
звон. Посмотреть на расправу и принимать присягу  пришло 
много  народу  («народ  повалил  па  площадь»).  «Все  это 
продолжалось  около  трех  часов».
В п о л н е   д о п у с т и м о ,  что  ч е р н о в ы е   за п и с и  
уральского фольклора Пушкина были довольно обширны. 
Это подтверждается указаниями современников поэта.  Н.М. 
Языков,  к  которому  Пушкин  заезжал,  возвращаясь  из 
Уральска,  сообщал  М.П.  Погодину:  “У  нас  был  Пушкин
-   с  Яика,  -  собирал-де  сказания  о  Пугачеве.  Много-де 
собрал,  по  его  словам,  разумеется”.
Вместе с тем есть прямо  противоположное мнение 
на  этот  счет.  В  последнее  время  раздаю тся  голоса 
исследователей о якобы незначительном интересе Пушкина 
к осуществленной дальней  поездке  на Урал  и связанной  с 
ней  будущей  работой  над  “Капитанской  дочкой” .  Так, 
историк  В.В.  М уравцев  отрицает  известное  мнение 
оренбургских и  уральских  краеведов  о том,  что  встречи  с 
Оренбургском краем  и его людьми дали Пушкину  ценный 
дополнительный материал о восстании  Пугачева,  помогли 
глубже  понять,  почему  именно  здесь  зародилось  и 
развернулось  мощное  народное  движение.  Он  пишет,  в 
частности,  что  “в  единственном  письме  из  Оренбурга  от 
19  сентября  поэт  ни  словом  не  обмолвился  о  своих 
впечатлениях  о  городе”.  Мало  информации  о  поездке,  но 
его  мнению,  содержало  и  болдинское  письмо  жене  от  2 
октября.  “Пушкин,  - пишет он,  -  на первый план  выдвинул 
гостеприимство казаком с обедом и подпитием... О встречах 
с  казачкой  Бунтовой  писалось  им  в  ш утливом  тоне, 
интересовала же его казачка исключительно как свидетель 
пребывания  Пугачева  в  Бердах,  хотя  многого  она  сказать 
Пушкину  и  не  могла”  (Игра  и  власть  //  Гостиный  Двор. 
О ренбург.  1999,  №  6).  В  п о л е м и к е   с  “ м естны м и 
историками  автор  забывает  указать  на  важные  моменты

в том же  “болдинском” письме поэта,  где он подчеркивает, 
что  казаки  “давали  мне известия,  в которых имел нужду”.
В  подобных рассуждениях не учитываются важные 
обстоятельства:  Пушкин,  многое  услышав  и  восприняв, 
пе  имел  физической  возможности  все  зафиксировать  на 
бумаге.  П оэтому  слова  Язы кова  “много-де  собрал” 
свидетельствуют именно о богатстве впечатлений, которые 
получил  поэт на Урале.
Исследуя  фольклор  и  быт  яицкого  казачества, 
Пушкин  проявил  живой  интерес  к  духовной  культуре, 
обычаям  и  устному  творчеству  других  народов.
П ребывание  поэта  в  Уральске  обогатило  его 
восточными  материалами.  Где-то  в  окрестностях  города 
он  мог  услышать  калмыцкую 
сказку  об  орле  и
вороне,  а 
также казахскую эпическую поэму о  Козы- 
Корпеше  и  Баяп-Слу.  Сказку  об  орле  и  вороне  Пушкин 
использовал  в  романе  “Капитанская  дочка”.  Она  очень 
убедительно  и  колоритно  характеризует  образ  Пугачева.
Что  касается  казахской  поэмы,  то  текст  ее  был 
обнаружен  в  архиве  поэта  и  впервые  опубликован  лишь 
в  1937  году  в  “Вестнике 
пушкинской  комиссии” JI.Б. 
М одзалевским.  Запись  сделана  рукой  неизвестного 
человека  на  пяти  листах  большого  формата.
До сих  пор мы  пе знаем,  кто исполнил эту  поэму  и 
кто  перевел  ее  на  русский  язык  и  пересказал  Пушкину. 
В  подлиннике,  привезенном  поэтом  из  Уральска,  сюжет 
“ Предания  кыргыз,  расположенного  на  песнях  о  романе 
Кусукурпечь”,  вначале  совпадает  с  традиционным:  два 
друга-степняка желают породниться,  поженив своих детей, 
когда  они  вырастут.  Но  жизнь  их  развела,  и  один  слово 
не  сдержал,  а красавица  Баян  была  просватана  за другого
-  за  Кула.  Однако  появился  ее  суженый  -   Козы-Корпеш, 
и  молодые  полюбили  друг друга.
“Родные и женихи Баяны, - читаем мы  (орфография
147

и  синтаксис  нодлииника  сохранены ),  -  заметив  сие, 
препятствуя  намерениям любящихся,  старались отклонить 
любовь  их,  в  особенности  соперник  Куль,  который 
всячески  желал  погубить  К у су -к у р п е ч а .  О днаж ды  
съехались в поле  Куль и Кусу-курпеч,  последний требовал 
у  Кула  удачного  выстрела  в  мизинец,  каковой  исполнил 
желание,  удачно отстрелив у  Кусу-курпеча  мизинец  и  как 
стрела  его  была  вымазана  ядом  и  оттого  Кусу-курпечь  в 
ближних горах находился  в мучении болезни.  Сулу-баяна, 
не  видя  возлюбленного,  отыскала  его  в  умирающ ем 
положении.  Все старания ее кызлечепию  остались тщетны, 
после  чего  прибегла  к  усиленным  молитвам  богу.  Как 
были услышаны явился ей  почтенных лет старец,  который 
спросил,  что  она  желает;  которая  просила  оживить 
возлюбленного  на  три  дня,  что  и  было  исполнено.  Где 
Сулу-баяна  и  провела  с  Кусукурпечем  в  совершенной 
радости и веселье,  песни слышали родные ее.  Покончивши 
3  сутки,  Косукурпеч  помер,  Сулу-Баяна  похоронила.
Сулу-Баяпа, обратясь в аул свой, увидясь с  женихом 
своим  Кулом объявя ему, что она лишилась возлюбленного 
своего  и  желает  смыть  лютую  печаль  свою,  просит  Кула 
выкопать  колодец  своими  руками  и достать  свежей  воды, 
которой  она  умоетца.  Колодец  был  готов  и  дабы  не 
сомневался  Кул  последствий  Баяна при  спуске  в  колодец 
Кулу, дала держаться за длинные ее косы,  кои  она обрезала 
и Кул пал в колодесь, где Сулу-баяна поспешила забросать 
землей, сама пришла в кибитку отца, легла между  сес трами 
и  подругами.  Поутру  нашли  ее  заколовшуюся” .
Сам  ф акт  обнаруж ени я  поэм ы   среди  бум аг 
Пушкина  является  доказательством  того,  что  великому 
русском у  поэту  было  близко  н а р о д н о -п о эти ч еск о е 
творчество  казахского  народа.  Таким  образом,  у  истоков 
изучения  фольклора степей  стоял  великий  Пушкин.
Внимание,  проявленное  к  казахскому  преданию,

говорит о том, что Пушкину была дорога каждая культура. 
Это  подтверждает,  в  частности,  замечательную  мысль 
Ф .М .Д о с т о е в с к о г о   о  « в се м и р н о й   о тзы вч и в о сти »  
А.С.Пушкина.
Смерть помешала поэту написать что-либо на сюжет 
знаменитого  степного  эпоса.  Что  эго  могло  быть?  Поэма? 
Трагедия? Возможно, произведение это, будь оно написано, 
встало бы в ряд созданий, которые мы привыкли  называть 
«маленькими трагедиями».
И сследователи  до  сих  пор  не  выяснили,  кто 
записал  и  сделал  для  Пушкина  перевод  стенной  поэмы. 
Возможно, автором-исполнителем был Махамбет Утемисов, 
з н а м е н и т ы й   к а з а х с к и й   п о э т ,  н е к о т о р о е   врем я 
находивш ийся  при  дворе  хана  Джаигира,  правителя 
Внутренней Орды,  территория которой близко примыкала 
к казачьим владениям.  Прежде казачьи офицеры свободно 
владели  казахским   язы ком.  М ахамбет  хорош о  знал 
русский  язык.  Можно  предположить,  что  переводил  кто- 
то  из  офицеров,  а  вот исполнить  это  произведение вполне 
мог' Махамбет.  Пушкин  был  знатным  путешественником, 
везде  принимали  его  достойно.  А  тогда  в  Уральске 
существовал  такой  обычай  или  традиция  устройства 
праздников:  было  как  бы  два  отделения  -   русское  и 
казахское.  Ставилась  белоснеж ная  юрта,  выступали 
песенники, акыны.  Почему не допустить, что именно тогда 
произошла  их  встреча.
Поэты могли встретиться  и  в Оренбурге.  Махамбет 
проживал  там  в  течение  года  (май  J833  -   июнь  1834).  Он 
был  назначен  опекуном  сына  хана Джангира  Зулкарная 
(9лет),  который  был  принят  в  Неплюевское  кадетское 
училище (И.Кенжалин.  Исатай-Махамбет.  Алматы,  1991.). 
Конечно,  Махамбет мог отлучаться  из  Оренбурга  в  Орду. 
Но  это  свидетельствует  только  о  том,  что  связи  между 
Оренбургом и Уралськом,  с одной  стороны,  и  Внутренней
149

Ордой,  с  другой  стороны,  были  тесными  и  постоянными. 
И такое знаменательное событие как пребывание  Пушкина 
в  Оренбурге  и  Уральске  не  могло  остаться  незамеченным 
в  кругах  казахской  интеллигенции.
Конечно,  наше  предположение  о  встрече  двух 
поэтов -  это  только  гипотеза,  Но  вспомним,  Пушкин  сам 
написал  когда-то  «Бывают  странные  сближенья».  Может 
быть,  это  как  раз  тот  самый  случай?  Без  сомнения,  это 
т о л ь к о   д о гад к а,  к о т о р а я   н у ж д а ет ся   в  с е р ь е з н о м  
подтверж дении.  П редполож ен ие  т ак о е  су щ еств у ет 
достаточно  давно,  не  раз  о  нем  говорилось  в  работах 
пушкинистов.  Автор  этих  строк  также  высказывался  об 
этом в печати.  Занимался этой версией  писатель  Геннадий 
Доронин.  У  него  есть  ряд  интересных  наблюдений  и 
суждений  но  этой  проблеме.  Можно  сказать,  что  есть 
интересная  гипотеза.  И  чтобы  она  стала  реальностью  -  
нужны достоверные факты.  Нужны серьезные разыскания, 
поиски  архивны х  источников.  К  со ж а л ен и ю ,  есть 
несколько  облегченны х,  п оверхн остн ы х  вари антов 
решения  этого  важного  вопроса.  В  последнее  время 
появились  публикации  «сенсационного»  х ар актера, 
уводящие читателя совершенно в другую сторону;  причем, 
«загадки»,  которы е  пытаю тся  разгадать  н ек о то р ы е 
исследователи,  уже давно разгаданы.  Так,  один  из  авторов 
(Алексей  Банцикин.  «Махамбет  Утемисов  познакомил 
Пушкина  с  «Козы-Корпеш  и  Баян-Сулу»  //  Экспресс  К, 
Алматы,  2006,  №9)  называет  свою  статью  -   не  больше  и 
не  меньше  -   исторической  сенсацией,  подчеркивая,  что 
«этой  тем ой  ни кто  не  зан и м ал ся » .  А вто р   статьи 
«переносит»  место  встречи  поэтов  из  Уральска  (или  из 
О ренбурга)  в  Гурьев,  считая,  что  М ахам бет  не  мог 
появиться  в  Уральске  и  тем  более  в  Оренбурге,  потому 
что  «восстание уже заполыхало в  казахской степи».  Если 
автор  имеет  в  виду  восстание,  возглавляемое  Исатаем

Т ай м ан о в ы м   и  М ах ам б ето м   У тем исовы м ,  то  оно 
«полыхало»  несколько  позже  -   в  1836-  1838  годах.  А  в 
1833  году Махамбет,  как уже  говорилось выше,  выполнял 
мирные  поручения  правителя  Джангира,  касающиеся 
вопросов  хозяйственного  устройства  Орды,  воспитания  и 
образования  ханских  детей.
Ради  ложной  по  своей  сути  версии  автор  статьи'* 
искаж ает  и  известный  каждому  школьнику  маршрут 
путешествия  Александра  Сергеевича  Пушкина  на  Урал. 
Он  выдумывает  фантастическую  картину  путешествия 
поэта и договаривается до следующего:  оказывается,  «Даль 
и  Пушкин  пересекли  нынешнюю  Калмыкию  и  были  в 
Астрахани»!?  В  статье  допускается  мысль  и  о  том,  что 
Пушкин  и  Махамбет  могли  встретиться  и  в  Уральске. 
«Махамбет  Утемисов,  -  пишет  он,  -  ехал  в  Оренбург  в 
надежде  выправить  документы  своего  сына  Нурсултана, 
чтобы  потом  определить  его  в  Оренбургский  кадетский 
корпус.  По  пути  казахский  поэт остановился  в  Уральске. 
Махамбета сопровождал  певец-жырау по имени Жанкеси. 
Здесь  Владимир  Даль  и  познакомил  П уш кина  с  его 
собратьями  по  перу».  Частично  эти  события  из  жизни 
Махамбета  имели  место.  Но  происходили  они  спустя  12 
лет  со  дня  пребывания  Пушкина  в  Уральске.  Это  было  в 
феврале  1845  года.  Приграничная  комиссия  отказала 
Махамбету  в  зачислении  сына  на  учебу.  Одновременно 
против  Махамбета  снова  возбуждается  дело  об  участии 
его  в движении  Исатая  Тайманова,  что  приводит  к  гибели 
поэта  от  рук  наемных  убийц.  (История  Букеевского 
ханства.  1801-1852  г.г.  Сборник документов и материалов. 
Дайк-Пресс.  Алматы,  2002).
В  с т а т ь е   м н о го   и  д р у г и х   н е т о ч н о с т е й   и 
несуразностей.  Чего  стоят,  например,  утверждения,  что 
«Даль  служил  полицейским  следователем  и,  как  человек 
благонадежный,  не  вызывал  беспокойства  власти»;  дом

Устиньи  Пугачевой  находился  в  Гурьеве  и  «к  моменту 
встречи  с  поэтом  Устинья  была  жива  и  ей  было  70-80 
лет»,  и  т.д.  и  т.п.  Иногда  автор  приводит,  казалось  бы, 
хорошо  известные  пушкинистам  сведения,  но  искажает 
их до  неузнаваемости.  Так,  он  пишет,  что  «восемь страниц 
черновика перевода поэмы («Козы-Корпеш и  Баян-Сулу»), 
принадлежавш его  перу  П уш кина,  хранятся  в  музее 
великого  поэта  в  М оскве».  Действительно  в  архиве 
Пушкина  была  найдена  запись  этой  поэмы,  но  там  всего 
пять  листов,  и  запись  сделана  не  самим  поэтом,  а  рукой 
неизвестного  человека,  личность  которого  до  сих  пор  не 
установлена.  К  сожалению,  статья  Алексея  Банцикина  не 
только  не  добавляет  правдивой  информации  о  жизни 
великих  поэтов,  но  искажает  известные  факты,  вводит  в 
заблуждение  читателей.  Версия  о  встрече  двух  великих 
поэтов  чрезвычайно  привлекательна.  Когда-нибудь  мы 
узнаем  автора-исполнителя  степного эпоса  о  трагической 
любви  Коза-Корпеш  и  Баян-Сулу.
Но  одно  бесспорно:  текст  поэмы  записан  у  нас,  в 
Приуралье.  Хотя  на  этот  счет  есть  и  другие  мнения.  Так,
А.И.  Белый  (“Простор”,  1998,  №  12),  утверждает,  что 
рукопись  поэмы  “могли  передать  только  в  наиболее 
культурно  развитом  регионе”.  “Скорее  всего,  -  пишет  он,
- это было сделано в Поволжье,  в Казани” .  Следует однако 
подчеркнуть, что наличие богатейших культурных традиций 
в  Приуралье,  существующих  издавна,  еще  никто  до  сего 
времени не подвергал  сомнению.  И  что  касается  интереса 
Пушкина к духовной культуре казахов, то он был  проявлен 
задолго  до  приезда  в  наш  край.  Так,  он  хорош о  знал 
труды  Геродота  казахского  народа”  А.И.  Левш ина. 
Известно, что Левшин часто  приезжал  в Уральск в  начале
20-х  годов  XIX  века,  здесь  он  собрал  богатый  материал 
по этнографии и истории казахов.  В  “Литературной  газете 
(1831.  №  111),  которую  редактировал  П уш кин,  была

опубликована работа Левшина “Этнографические известия 
о  киргиз-кайсацких,  или  киргиз-казачьих,  ордах”.  В 
аннотации  к  ней  говорилось:  “У  нас  редко  появляются 
книги,  столь  занимательные  по  своему  предмету  и  по 
образу  воззрения.  Это  будет  новый  и  богатый  вклад, 
приносимый  русским  ученым  в  общ ее  европейское 
хранилище  сведений  об  Азии”.
Правда,  Белый  допускает  и  уральский  вариант 
передачи  поэту  текста  степной  поэмы.  “Возможно,  - 
допускает  он,  -  рукопись  “Козы-Корпеша  и  Баян-Сулу” 
передал  Пушкину  В.И.  Даль  в  Оренбурге”.  А  Даль,  по 
его  мнению,  мог в  свою  очередь  получить текст  поэмы  от 
“образованных  людей”,  среди  которых  он  называет  Н.Ф. 
С а в и ч е в а   ( 1 8 2 0 - 1 8 8 5 ) ,  с  к о т о р ы м   Д ал ь  як о б ы  
“сотрудничал”. Даль не мог сотрудничать  с Савичевым  по 
той  простой  причине,  что  последнему  в то  время  было  не 
более  13-ти  лет.  Его  деятельность  как  литератора  и 
историка  развернулась  довольно  поздно,  в  конце  50-х  -  
нач.  60-х  годов.  Кстати,  публикация  Белого  изобилует 
неточностями,  порой доходящими до  нелепостей.  Почему- 
то  Даль  у  него  назван  “Владимир  Ильич”.  В  статье  много 
хронологических  смещ ений,  искажаю щ их  историко- 
культурную  картину  Приуралья  пушкинской  поры.  Чего 
стоит, например,  утверждение  автора:  “Вспомнились (А.С. 
Пушкину  -   Н.Щ.)  слова  казачьей  старинной  песни, 
которую  пели  казаки  с  атаманом  на  званом  обеде:
На краю Руси обширной, вдоль Урала берегов... ”.
Ну  никак  не  могли  казаки  петь  эту  песню  в 
сентябре  1833  года.  Не  существовало  этой  песни.  Петь 
эту  песню  стали  на  Урале  в  80-90-х  годах  XIX  века.  А  в 
1833  году  будущий  автор  слов  этой  песни  Н.Ф,  Савичев 
был  занят  скорее  всего  детскими  забавами.
Во  время  своего  путешествия  на  Урал  Пушкин 
написал  одно  из  своих  самых  загадочных  стихотворений

“Когда  б  не  смутное  влеченье”,  точная  дата  и  место 
написания  которого  также  до  сей  поры  не  установлены. 
Приведем  его  полностью:
Когда б  не смутное влеченье 
Чего-то жаждущей души,
Я  здесь остался б -  наслажденье 
Вкушать в неведомой тиши:
Забыл бы всех желаний трепет,
Мечтою б  целый мир назвал
 -  
И  все бы слушал этот лепет,
Все б эти ножки целовал...
“Я  и  в  коляске  сочиняю”,  -  сообщал  Пушкин  в 
письме  к жене  от  19  сентября.  Имея  в  виду  это  замечание 
поэта,  следует  отметить,  что  стихотворение  “Когда  б  не 
смутное  влеченье”  могло  быть  задумано  или  по  пути  из 
Оренбурга в Уральск  или по  пути  из Уральска в  Болдино. 
В пользу этого предположения говорит и пометка Пушкина 
в  рукописи  “ 1833,  дорога,  сентябрь”.
П о-видимому,  адресата  этого  сти хо тво р ен и я 
установить  уже  не  удастся.  Есть  предположение,  что  им 
могла быть  уральская  красавица Аграфена Донскова.  Как 
гипотеза,  мысль  эта  имеет  право  на  сущ ествование. 
Действительно,  личность  Аграфены  Адриановны  далеко 
не  ординарная.  Кроме  поразительной  красоты,  судьба 
одарила  эту  женщину  умом  и  сказочным  богатством. 
Видные  люди  того  времени,  приезжавшие  в  Уральск, 
считали  за  честь  посетить  ее  дом.  Имя  Д онсковой 
неотъемлемо  от жизни  Уральска периода  атаманства  В.О. 
Покатилова.  Она упоминается в дневниковых записях  В.А. 
Ж у к о в с к о го ,  о тн о ся щ и х ся   к  у р а л ь с к о м у   о т р езк у  
путешествия  поэта  в  свите  наследника,  где  сохранились 
краткие  заметки  о  том,  что  он  делал  в  Уральске,  где  и  у

кого  бывал,  с  кем  встречался.  Уральская  страничка 
дневника  Ж уковского  представляет  собой  перечень 
мероприятий,  которые  обычно  проводились  во  время 
приезда  в  Уральск  высоких  гостей:
“ 16  (июня).  Пребывание  в  Уральске.  С  Далем  на 
берег  Урала.  П риготовленны е  рыбные  ловли.  Назов 
(Назаров  -   Н.Щ)  -   пугачевское  лицо.  Рыбная  ловля. 
Весенняя плавня или севрюжь.  Уборка сена (Обкашивание. 
Начало  разом,  все  вдруг,  кто  сколько  может).  Осенняя 
плавня:  сперва  построение  учуга.,  сохранение  мест. 
Строгость  насчет  ловли  особенной.  Ловля  под  учугом, 
абрашка.  Атаманский кус. Ловля водолазами.  Общая ловля 
выше  учуга.  Зимняя  ловля.  Царский  кус  в  начале.  Малое 
багренье.  Большое  багренье.  В  генваре.  Пешня.  Багор. 
Подбагренник.  Чекушка (бить рыбу по голове).  Имя лодок. 
Б у д а р к а  с  кривы м   ж елезны м   н осом .  Вид  б ерега, 
усыпанный  народом.  Прядание  мальчишек  с  берега. 
Искусство  уральцев  на  воде.  Анекдот  о  льдине  и  двух 
осетрах.  Нужно  продать  на  500  рублей  каждому,  чтоб 
жить.  Служащие,  отставные  и  малолетние...  Наемка  и 
наемщик.  Анекдот  о  Петре  Федоровиче  и  деньгах  за
155

п р о с т о к в а ш у .  П о с ещ ен и е  А гр аф ен ы   А д р и ан о в н ы
Донсковой.  Сорока,  поднизь,  сарафан.  Образная.  Девятая
пуговица  на  сараф ане.  Визиты  Стахею   и  А пдреяну
Дмитриевичу  Мизиновым.  Они  в  оппозиции...  К  Василию
Осиповичу  Покатилову,  войсковому  атаману.  Анекдот  о
вы боре  П о к ати л о ва;
М и з и н о в : 
я 
их
поставил  на  колена,  я
их  и  подыму.  Федот
Григорьевич  Басанов
(.Бизянов -  Н.Щ.У'.
Ж уковский  побывал
в  У р а л ь с к е   с п у с т я
в с е г о   ч е т ы р е   года
после  его  посещ ения
Пушкиным.  Он  увидел
здесь  тех  же  людей,  с
к е м  
в с т р е ч а л с я
П ушкин.  Это  атаман
П окатилов,  Бизянов,
Мизиновы...
С п р а ш и в а л  
ли
Ж у к о в с к и й  
их 
о
П у ш к и н е ?  
П о-
видимому,  спрашивал.
Но  в  дневнике  эго  не
отражено.  Очень скупо
г о в о р и т с я  
и 
о
п о с е щ е н и и   п о э то м  
традиционном наряде
Д о н с к о в о й .  М о ж н о 
лишь  попытаться  “реконструировать”  ход  этого  визита, 
памятуя  о  том,  что  и  Пушкин,  возможно,  посетил  дом 
знаменитой уралки. У Железнова находим описание этого 
специально организованного мероприятия:  “В доме одного

нашего  чиновника  Сергея 
Ивановича  Донскова  ... 
нарочно  собирали  и...  показывали  женщин  и  девиц...  в 
самых  дорогих  нарядах...  все  были  в  ш тофных,  да 
левантнповых,  да  в  азарбатных  сарафанах,  женщины  в 
жемчужных  сороках,  а  девицы  -   в  жемчужных  же 
поднизях,  с драгоценными каменьями” (“Туча каменная”). 
С.А.  Юрьевич в связи с этим посещением отмечает:  “Чтобы 
доставить великому князю случай 
ви д еть  зд еш н и х  
казачек-аристократок,  их  собрали  в  дом  учрежденного 
здесь  девичьего  училища...  где  они,  выстроивш ись 
рядышком,  приветливо  кивали  ему  своими  нарядными 
головками”  (Русский  архив.  М.,  1887.  Кн.5).
Аграфена Донскова,  без сомнения,  присутствовала 
на  двух  званых  обедах  в  честь  Пушкина  в  Атаманском 
доме  и  поэт  мог  видеть  ее  и  разговаривать  с  ней.
В  стихотворении  “Когда  б  не  смутное  влеченье” 
есть самое  ценное,  непреходящее для  нас:  великому  поэту 
полюбился  наш  край:  “Я  здесь  остался  б...”
23 сентября  Пушкин покинул Уральск,  направляясь 
через  Самару  в  Болдипо.  “При  выезде  моем  (23  сентября) 
вечером,  -  сообщил  оп  в  письме  к  жепе  от  4  октября,  - 
пошел дождь, первый по моем выезде.  Надобно тебе знать, 
что  нынешний год была всеобщая  засуха и что  Бог угодил 
на  одного  меня,  уготовя  мне  везде  прекраснейш ую  
дорогу.  На  возвратной  же путь послал  он  мне этот дождь, 
и  через  полчаса сделал  дорогу  непроходимой.  Того мало: 
выпал  снег,  и  я  обновил  зимний  путь,  проехав  верст  50 
на  сапях”.
Впереди  была  тяжелая,  многоверстная  дорога  в 
родовую  вотчину  предков...  Наступала  вторая  болдинская 
осень  поэта.  В  голове роились замыслы:  сказки  “О рыбаке 
и  ры бке”  и  “О  мертвой  царевне  и  о  семи  богатырях”, 
поэмы “Медный всадник” и  “Анджело”,  повесть  “Пиковая 
дама”...  Без сомнения,  какие-то строки этих  произведений

родились  на уральской  земле.  Справедливо  утверждение 
уральского  поэта  Г.Ф.  Могутнова:
Он тороплив и озабочен:
Скорей засесть

уединясь
,
Поэта болдинская осень 
Еще в Уральске началась.
В  созданных  в  этот  период  произведениях  есть 
немалая доля  впечатлений  от  уральской  поездки.
С ам о е  п р и с т а л ь н о е   в н и м а н и е   в  о с е н н и е  
болдинские  дни  1833  года  было,  по  всей  видимости, 
сосредоточено  на основном труде -  «Истории  Пугачева». 
Но все-таки вначале -  в первые две  недели  (1-14 октября) 
после  приезда  в  Болдино -  А.С.Пушкин  создает  «Сказку 
о  рыбаке  и  рыбке».
По  своему  содержанию  и  составу  персонажей  эта 
с к а з к а ,  к а з а л о с ь   бы,  с о в е р ш е н н о   не  с в я з а н а   с 
историческим  повествованием  о  Пугачеве.  Более  того, 
сюжет  сказки  взят  поэтом  из  сборника  сказок  братьев 
Гримм,  в  частности,  из  померанской  сказки  «О  рыбаке 
и  его  жене».  В  черновых  рукописях  поэта,  относящихся 
к  1833  г.,  пушкиновед  Т.Г.Цявловская  расш ифровала 
рисунок  двух  мужских  голов  как  изображение  Я коба  и 
Вильгельма Гриммов.  Сборник сказок был издан братьями 
Гримм  в  1812  году.  А .С.Пуш кин  был  знаком  с  этой 
книгой  в  переводе  на  французский  язык  (1830)
Немецкая  сказка  дала  поэту  сюжетную  основу, 
которую  он  самостоятельно  развил.
В  «Сказке  о  рыбаке  и  рыбке»,  создававшейся 
одновременно с  «Историей  Пугачева»  в какой-то степени 
нашли  отражение  некоторые  проблемы  исторического 
характера,  волновавшие  поэта  в  то  время,  в  частности 
вопрос  о  самозванстве,  столь  характерном  и  актуальном 
для  русской  истории  17  и  18  веков.  Не  есть  ли  мудрая 
«Сказка...»  А.С.Пуш кина  своеобразной  реминисценций

на  неудавшиеся  притязания Е.И.Пугачева на царское имя.
Возможно,  некоторые  трагикомические  эпизоды, 
связанные  с  Пугачевым  — царем  Петром  III,  натолкнули
A .С.Пуш кина  па  создание  сцен  сказки  ,  где  старуха 
предстает  в  облике  царицы.  Так,  в  своих  воспоминаниях
B.И.Даль  привел  интересный  рассказ  о  реакции  поэта на 
событие,  происшедшее  в  церкви  Берлинской  станицы: 
«Пугач,  ворвавшись  в  Берды,  где  испуганный  народ 
собрался  в  церкви  и  на  паперти,  вошел  также  в  церковь. 
Народ  расступился в страхе,  кланялся, падал  пиц.  Приняв 
важный  вид,  Пугач  прошел  прямо  в  алтарь,  сел  па 
церковный  престол  и  сказал  вслух:  «Как  я  давно  не 
сидел  на  престоле!».  В  мужицком  невежестве  своем  он 
вообразил, что престол церковный есть царское седалище. 
Пушкин  назвал  его  за  это  свиньей  и  много  хохотал...»
В  таком  же  пародийном  ключе  изображается  в 
сказке  и  старуха-царица:
В  палатах  видит  свою  старуху.
За  столом  сидит  она  царицей,
Служат  ей  бояре  да дворяне,
Наливают  ей  заморские  вина;
Заедает  она  пряником  печатным... 
Царственность  старухи  здесь  чисто внешняя  и  показная, 
как  и  у  Пугачева.
Из  многочисленных  притязаний  жадной  старухи 
бессловесного  и  покорного  старика особенно  возмущает 
ее  желание  стать  царицей.  И  главный  аргумент  здесь 
следующий:  старуха  не  может  быть  царицей,  так  как 
она  невежественна  и  необразованна:
«Что  ты,  баба,  белены  объелась?
Ни  ступить,  ни  молвить  не  умеешь. 
Насмешишь  ты  целое  царство».
Д рам ати ческая  судьба  казачьей  лж е-царицы  
Устиньи  Кузнецовой,  хорошо  известная  Пушкину, также

могла  способствовать  обращению  поэта  к  изображению 
старухи-царицы.
Разумеется,  образы  старухи  царицы  из  «Сказки 
о  рыбаке  и  рыбке»  и  казачьей  «царицы»  из  «Истории 
Пугачева»  совершенно  не  сопоставимы.  Но  общий  итог 
« ц а р с т в о в а н и я »   о б е и х   о д и н а к о в   -   с к а з о ч н ы е  
превращения закончились крахом -  «разбитым  корытом».
Для  обозначения  волшебства  чудесной  рыбки  в 
сказке  А.С.Пуш кина  используется  эпитет  золотой.  В 
у р ал ьско м   ф о л ь к л о р е   это т  эп и тет  си м в о л и зи р у ет  
богатство  и  изобилие.  Так,  в  казачьей  песне  образ  реки, 
олицетворяет  вольность  и  неисчерпаемость  природных 
даров:
Я ик  ты  наш,  Яикушка,
Яик,  сын  Горынович!
Про  тебя  ли,  про  Яикуш ку,
Идет  слава  добрая,
Про  тебя  ли,  про  Горыныча,
Идет  речь  хорошая,
Золочено  у  Яикуш ки 
Его  было  донышко,
Серебряны  у  Горыныча 
Его  круты  бережки...
То  же  и  в  пословицах:  «Яик  -   золотое дно»,  «Не 
житье,  а Яик».
Возможно,  подобные  песни  и  устные  речения, 
услышанные  поэтом  на  Урале  в  сентябре  1833  года, 
повлияли  каким-то  образом  на  обозначение  сказочной 
рыбки.  Но  одно  несомненно:  древняя  казачья  река  была 
сказочно богата.  Пушкин не раз отмечал это,  подчеркивая 
привязанность  казаков  «к  своим  богаты м   родимым 
берегам».
Закончив  работу  над  повествованием  о  великом 
бунте  я и ц к и х   к азак о в ,  п о тр ясш ем   всю  Р о сси ю ,  -

«И сторией  Пугачева», 
и  издав  ее,  Пушкин  послал 
нескол ько   экзем пляров  через  В.А.  П еровского  для 
о р е н б у р г с к и х   и  у р ал ь ск и х   зн ак о м ы х.  В  зап и ск е 
П еровском у  он  сообщ ал:  “Посылаю   тебе  Историю 
Пугачева  в  память  прогулки  нашей  в  Берды;  и  еще  три 
экземпляра  Далю,  Покатилову  и  тому  охотнику,  что 
вальдшнепов  сравнивает  с  Валленштейном  или  Кесарем 
{К. Д.   А р тюх о в у ,   инж енер-капит ану,  ди р ек т о р у 
Николаевского  военного  училища  в  Орнебурге  -  Н.Щ.). 
Ж алею,  что  в  П.Б.  удалось  нам  встретиться  только  на 
бале. До свидания в степях или над Уралом.  А.П.”  Значит, 
поэт  намеревался  еще  раз  побывать  в  краю  пугачевских 
легенд.  Преждевременная смерть не дала ему осуществить 
своего   н ам ер ен и я.  Но  оно  д о р о го   у ральц ам   как 
свидетельство  привязанности  поэта к  полюбившимся  ему 
местам.
Пушкин  навечно  прописан  в  Уральске.
Особенно  памятным  для  Уральска  был  1899  год
-   год  столетнего  юбилея  поэта.  В  этом  году  уральцы 
залож или  сад,  получивш ий  имя  П уш кина,  открыли 
П у ш к и н с к у ю   ш к о л у   и  к л у б н о е   у ч р е ж д е н и е   -  
Пушкинский  дом.  Старые  уральские  газеты  сохранили 
подробные сведения  о волнующей  атмосфере юбилейных 
то р ж еств.  Н ачиная  с  января  1899  года,  в  газетах 
постоянно  появляются  статьи,  очерки,  посвященные 
Пушкину.  Автор статьи  “По  поводу  предстоящего юбилея
А.С.  Пушкина”  Глебов  (“Уралец”,  1899,  №  1,  26 января) 
взволнованно  спрашивал:  “Итак,  везде и  всюду  по  России 
готовятся к  26  мая.  Но чем  же собирается  почтить память 
Пушкина  наш  Уральск?”  “...  Хотя  срок  66  лет  -   срок  и 
немалый,  но  все  же,  быть  может,  найдутся  в  Уральске 
т ак и е  люди,  у  которы х  сохр ан и л и сь  каки е-н и буд ь 
воспоминания  о  пребывании  Пушкина  в  Уральске”.  К 
сожалению ,  призывы  Глебова  не  получили  отклика.

Уральские  очевидцы,  собеседники  поэта к  этому  времени 
умерли.  Но  остались  их  дети,  которые  могли  хранить 
семейные  предания,  возможно,  какие-либо  рукописи, 
касающиеся  встреч  Пуш кина  в  Уральске.  Получился 
странны й  парадокс:  никто  из  уральцев  не  оставил 
потомкам никаких воспоминаний, документов тон  эпохи...
23  марта,  как  сообщила  газета  “Уралец"  (1899, 
№ 26),  “соединенное собрание комиссии  но  чествованию 
памяти  Пушкина”  рассмотрело  программу  празднования 
100-летнего юбилея поэта в Уральске.  Секретарем комиссии 
был избран учитель словесности гимназии В.П. Кранифельд, 
заместителем -  редактор “Уральца”  И.Г.  Черторогов.  18  мая 
комиссия, заседавшая в летнем помещении войскового ютуба, 
внесла  “в  намеченную  программу  последние  ш трихи” 
(“Уралец”,  N9  58).
Главные  события  пушкинского  юбилея,  как  видно 
из  “местной  хроники”,  происходили 26  мая.  В  11  часов дня 
был  открыт  Пушкинский  дом,  своеобразное  культурно­
просветительское  учреждение,  совмещающее  в  себе  театр, 
библиотеку и лекторий. В этот же день он был торжественно 
передан  “обществу  попечения  о  начальном  образовании”.
В.П.  Кранифельд  произнес  речь,  текст  которой  был 
опубликован  в  газете  “Уралец”  (№№  62-64).  Торжества 
включали  и  музыкальную  часть:  “Двумя  оркестрами  был 
исполнен  “I ими  Пушкину”  (муз.  Главача).  В  заключение 
оркестр и хор певчих исполнили кантату “Память Пушкина” 
Ипполитова-Иванова”.
На  следующий день,  27  мая,  проведен литературно­
музыкальный утренник “в соединении с выдачей свидетельств 
ученицам,  окончившим  курс  VIII  педагогического  класса” 
( Уралец  ,  1899, № 61) и предполагалось “устроить торжество 
в честь Пушкина в театре”. Программа юбилейных торжеств 
была  настолько  насыщенной,  что  “пуш кинский  вечер, 
который  планировалось устроить  30 мая,  решили  отложить
1   2   3   4   5   6   7   8   9




©emirb.org 2020
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет