Книга первая I. "Велик Ты, Господи, и всемерной достоин хвалы; велика сила Твоя и неизмерима премудрость Твоя"



жүктеу 5.01 Kb.
Pdf просмотр
бет6/23
Дата19.01.2017
өлшемі5.01 Kb.
түріКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23

XIV. 
 
24.  Я  не  видел,  однако,  стержня  в  великом  деле,  в  искусстве  Твоем,  Всемогущий, "Который 
один  творишь  чудеса".  Душа  моя  странствовала  среди  телесных  образов: "прекрасное", 
являющееся  таковым  само  по  себе,  и  "соответственное",  хорошо  согласующееся  с  другим 
предметом,  я  определял  и  различал,  пользуясь  доказательствами  и  примерами  из  мира 
физического.  
 
Потом  я  обратился  к  природе  души,  но  ложные  понятия,  бывшие  у  меня  о  мире  духовном, 
мешали  мне  видеть  истину.  Во  всей  силе  своей  стояла  истина  у  меня  перед  глазами,  а  я 
отвращал свой издерганный ум от бестелесного к линиям, краскам и крупным величинам. И так 
как я не мог увидеть это в душе, я думал, что не могу видеть и свою душу. Я любил согласие, 
порождаемое добродетелью, и ненавидел раздор, порождаемый порочностью. В первой я увидел 
единство,  во  второй - разделенность.  Это  единство  представлялось  мне  как  совместность 
разума, истины и высшего блага; разделенность - как некая неразумная жизнь и высшее зло. Я, 
несчастный, считал, что оно не только субстанция, но что это вообще некая жизнь, только не от 
Тебя  исходящая,  Госпрди,  от  Которого  всё.  Единство  я  назвал  монадой,  как  некий  разум,  не 
имеющий пола, а разделенность - диадой: это гнев в преступлениях и похоть в пороках. Сам я не 
понимал, что говорю. Я не знал и не усвоил себе, что зло вовсе не есть субстанция, и что наш 
разум не представляет собой высшего и неизменного блага.  
 
25. Преступление есть порочное движение души, побуждающее к действию, в котором душа и 
утверждает  себя  дерзостно  и  взбаламученно.  Разврат  есть  необузданное  желание,  жадное  к 
плотским  радостям.  Если  разумная  душа  сама  порочна,  то  жизнь  пятнают  заблуждения  и 
ложные понятия. Как раз такая и была у меня тогда, и я не знал, что ее надо просветить другим 
светом,  чтобы  приобщить  к  истине,  потому  что  в  ней  самой  нет  истины.  Ибо  "Ты  зажжешь 
светильник мой, Господи, Боже мой, Ты просветишь тьму мою; и от полноты Твоей получим мы 

всё. Ты свет истинный, освещающий всякого человека, приходящего в этот мир, ибо у Тебя нет 
изменения и ни тени перемены".  
 
26.  Я  порывался  к  Тебе  и  был  отбрасываем  назад,  да  отведаю  вкуса  смерти,  потому  что  "Ты 
противишься гордым".  
 
А разве не великая гордость притязать по удивительном безумию, что по природе своей я то же 
самое,  что  и  Ты  Подверженный  изменению  и  ясно  видя  это  из  того,  что  я  очень  хотел  быть 
мудрым,  дабы  стать  лучше,  я  предпочел,  однако  считать  Тебя  подверженным  изменению,  чем 
признать, что я не то же самое, что и Ты. Потому я и был отталкиваем назад, и Ты пригибал мою 
кичливую выю. Я носился со своими телесными образами; я, плоть, обвинял плоть, и "бродячий 
дух", я не повернулся к Тебе; бродя, я бродил среди несуществующего ни в Тебе, ни во мне, ни в 
теле: тут не было подлинных Твоих созданий, а были одни мои пустые мечтания. И я спрашивал 
у малых верных детей Твоих, моих сограждан, из среды которых я, сам того не зная, был изгнан, 
я  спрашивал  их,  нелепый  болтун: "Почему же  заблуждается  душа,  которую  создал  Бог?"  Я  не 
хотел, чтобы меня спросили: "Почему же заблуждается Бог?" И я силился доказать, что скорее 
Ты  в  своей  неизменной  сущности  вынужден  впасть  в  заблуждение;  чем  признаться,  что  я 
подверженный  изменению,  добровольно  сбиваюсь  с  пути  и  в  наказанне  за  это  впадаю  в 
заблуждение.  
 
27.  Мне  было,  пожалуй,  лет  двадцать  шесть,  двадцать  семь,  когда  я  закончил  эти  свитки, 
развертывая  перед  собой  свои  выдумки - эти  материальные  образы,  оглушавшие  уши  моего 
сердца.  Я  настораживал  их,  сладостная  Истина,  чтобы  услышать  мелодию  Твою,  звучавшую 
глубоко  внутри  меня.  Я  думал  о  "прекрасном  и  соответственном",  хотел  встать  на  ноги  и 
услышать  Тебя, "радостью  обрадоваться,  слыша  голос  жениха"  и  не  мог:  мое  заблуждение 
громко звало меня и увлекало наружу; под тяжестью гордости своей падал я вниз. "Ты не давал 
слуху моему радости и веселия", и не "ликовали кости мои", потому что "не были сокрушены".  
 
28. И какая польза для меня была в том, что лет двадцати от роду, когда мне в руки попало одно 
произведение Аристотеля под заглавием "Десять категорий" (карфагенский ритор, мой учитель, 
и  другие  люди,  считавшиеся  учеными,  раздуваясь  от  гордости,  трещали  о  нем,  и,  слыша  это 
название, я только и мечтал об этой книге, как о чем-то великом и божественном), я оказался 
единственным,  прочитавшим  и  понявшим  ее?  Когда  я  беседовал  по  поводу  этих  категорий  с 
людьми,  которые  говорили,  что  они  с  трудом  их  поняли  и  то  лишь  с  помощью  ученых 
наставников, объяснявших их нетолько словесно, но и с помощью многочисленных рисунков на 
песке,  то  оказалось,  что  они  могут  сказать  мне  о  них  только  то,  что  я,  при  своем  одиноком 
чтении, узнай у себя самого. По-моему, книга эта совершенно ясно толковала о субстанциях и 
их признаках: например, человек - это качество; сколько в нем футов роста - это количество; его 
отношение к другим: например, чей он брат; место, где он находится; время, когда родился; его 
положение: стоит или сидит; что имеет: обувь или вооружение; что делает или что терпит. Под 
эти  десять  категорий,  для  которых  я  привел  примеры,  и  под  самую  категорию  субстанции 
подойдет бесконечное число явлений.  
 
29.  Какая  была  мне  от  этого  польза?  А  вред  был.  Считая,  что  вообще  всё  существующее 
охвачено  этими  десятью  категориями,  я  пытался  и  Тебя,  Господи,  дивно  простого  и  не 
подверженного  перемене,  рассматривать  как  субъект  Твоего  величия  или  красоты,  как  будто 
они были сопряжены с Тобой, как с субъектом, т.е. как с телом, тогда как Твое величие и Твоя 
красота  это  Ты  сам.  Тело  же  не  является  великим  или  прекрасным  потому,  что  оно  тело: 
меньшее или менее красивое, оно всё равно остается телом.  
 
Ложью были мои мысли и о Тебе, а не истиной: жалкий вымысел мой, не блаженная крепость 
Твоя. Ибо Ты повелел, и так и стало со мной: земля "начала рожать мне терния и волчцы", и с 
трудом получал я хлеб свой.  
 

30. И какая польза была для меня, что я, в то время негодный раб злых страстей, сам прочел и 
понял  все  книги,  относившиеся  к  так  называемым  свободным  искусствам,  какие  только  мог 
прочесть?  Я  радовался,  читая  их,  и  не  понимал,  откуда  в  них  то,  что  было  истинного  и 
определенного.  Я  стоял  спиной  к  свету  я  лицом  к  тому,  что  было  освещено;  и  лицо  мое, 
повернутое к освещенным предметам, освещено не было. Тебе известно, Господи, что я узнал, 
без  больших  затруднений  и  без  людской  помощи,  в  красноречии,  диалектике,  геометрии, 
музыке и арифметике; и быстрая сообразительность и острая проницательность - Твои дары, но 
не Тебе приносил я их в жертву. Они были мне не на пользу, а скорее на гибель, потому что я 
жадно  стремился  овладеть  доброй  долей  имущества  своего,  но  "не  сохранил  для  Тебя  сил 
своих",  а  ушел  от  Тебя  прочь,  в  дальнюю  страну,  чтобы  расточить  все  на  блудные  страсти. 
Какая  польза  была  мне  от  хорошегр,  если  я  не  умел  им  хорошо  пользоваться?  А  я  стал 
понимать, как трудно даются эти науки даже прилежным и толковым ученикам, когда, пытаясь 
их  разъяснить,  увидел,  что  самого  выдающегося  среди  моих  учеников  хватало  лишь  на  го, 
чтобы не так уж медленно усваивать мои объяснения.  
 
31. Какая была мне польза в этом, если я думал, что Ты, Господи, Бог истины, представляешь 
собой  огромное  светящееся  тело,  а  я  обломок  этого  тела?  Предел  извращенности!  Но  именно 
таков  был  я  тогда!  Я  не  краснею.  Господи,  исповедуя  пред  Тобой  милосердие  Твое  ко  мне  и 
призывая Тебя: я ведь не краснел, богохульно проповедуя пред людьми и лая на Тебя.  
 
Какая  польза  была  мне  от  моего  ума,  так  легко  справлявшегося  с  этими  науками,  и  от  такого 
количества  запутаннейших  книг,  распутанных  без  помощи  учителя,  если  я  безобразно 
кощунствовал и гнусно заблуждался в науке благочестия? Во вред ли был для малых Твоих ум 
гораздо  более  медлительный,  если  они  не  уходили  от  Тебя  прочь,  безмятежно  оперялись  в 
гнезде Церкви Твоей и выращивали крылья любви, питаясь пищей здоровой веры?  
 
Господи,  Боже  наш, "в  тени  крыл  Твоих  обретем  мы  надежду":  укрой  нас  и  понеси  нас. "Ты 
понесешь. Ты понесешь малых детей и до седин будешь нести их" - ибо сила наша тогда сила 
когда это Ты; только наша - она бессилие. Наше благо всегде у Тебя, и, отвращаясь от него, мы 
развращаемся. Припадем к Тебе, Господи, да не упадем: у Тебя во всей целости благо наше - Ты 
сам: мы не боимся, что нам некуда вернуться, потому что мы рухнули вниз: в отсутствие наше 
не рухнул дом наш. вечность Твоя. 
 
 
КНИГА ПЯТАЯ 
 
 
I. 
 
1.  Прими  исповедь  мою,  приносимую  в  жертву  Тебе  языком  моим,  который  Ты  создал  и 
побудил  исповедовать  имя  Твое;  выздоровели  все  кости  мои:  пусть  же  они  скажут: "Господи! 
Кто  подобен  Тебе?".  Ничего  нового  не  сообщает  Тебе  человек,  исповедуясь  в  том,  что 
происходит с ним, ибо не закрыто взору Твоему закрытое сердце, и не отталкивает человеческая 
жесткость  десницу  Твою:  Ты  смягчаешь  ее,  когда  захочешь,  милосердуя  или  отмщая: "и  нет 
никого,  кто  укрылся  бы  от  жара  Твоего".  Да  хвалит  Тебя  душа  моя,  чтобы  возлюбить  Тебя. 
Неумолчно хвалят Тебя все создания Твои: всякая душа, обратившаяся к Тебе, своими устами; 
животные  и  неодушевленная  природа  устами  тех,  кто  их  созерцает.  Да  воспрянет  же  в  Тебе 
душа  наша  от  усталости:  опираясь  на  творения  Твои,  пусть  дойдет  к  Тебе,  дивно  их 
сотворившему: у Тебя обновление и подлинная сила.  
 
II. 
 
2. Пусть уходят и бегут от Тебя мятущиеся и грешные. Ты видишь их, Ты распределяешь и тени. 
И  вот - мир  прекрасен  и  с  ними,  хотя  они  сами  мерзки.  Но  чем  повредили  они  Тебе?  Чем 

обесчестили  власть  Твою - полную  и  справедливую  от  небес  и  до  края  земли.  Куда  бежали, 
убежав от лица Твоего? Где не найдешь Ты их? Они убежали, чтобы не видеть Тебя, видящего 
их, и в слепоте своей наткнуться на Тебя, ибо Ты не оставляешь ничего Тобой созданного. Да, 
чтобы наткнуться на Тебя в неправде своей и по правде Твоей нести наказание: уклонившись от 
кротости Твоей, натыкаются они на справедливость Твою и падают в суровость Твою. Не знают 
они, что Ты всюду и нет места, где Тебя бы не было; Ты, единственный, рядом даже с теми, кто 
далеко  ушел  от  Тебя.  Пусть  же  обратятся,  пусть  ищут  Тебя;  если  они  оставили  Создателя 
своего, то Ты не оставил создание Свое. Пусть сами обратятся, пусть ищут Тебя - вот Ты здесь, 
в сердце их, в сердце тех, кто исповедуется у Тебя и кидается к Тебе и плачет на груди Твоей 
после  трудных  дорог  своих.  И  Ты,  благостный,  отираешь  слезы  их;  они  плачут  еще  больше  и 
радуются,  рыдая,  потому  что  Ты,  Господи,  не  человек,  не  плоть  и  кровь,  но  Ты,  Господи,  их 
Создатель, обновляешь и утешаешь их. И где я был, когда искал Тебя? Ты был предо мною: я же 
далеко ушел от себя, я не находил себя; как же было найти Тебя!  
 
5. Они не познали Пути, Слова Твоего, Которым Ты создал и то, что они вычисляют, и тех, кто 
вычисляет,  и  чувство,  которым  они  различают  предметы  вычислений,  и  разум,  с  помо  щыо 
которого  вычисляют: "мудрость  же  Твоя  неисчислима".  Сам  же  Единородный  Сын  Твой 
"сделался  для  нас  мудростью,  праведностью  и  освящением";  но  Он  считался  одним  из  нас  и 
платил подать кесарю. Они не познали этого Пути, чтобы спуститься Им от себя к Нему и через 
Него  к  Нему  подняться.  Они  не  познали  этого  Пути;  они  думают,  что  вознеслись  к  звездам  и 
сияют вместе с ними - и вот рухнули они на землю, и "омрачилось безумное сердце их". Много 
верного сообщают они о твари, Истину же, Мастера твари, не ищут благоговейно и потому не 
находят, а если и найдут, то, "познав Бога, не прославляют Его,  как Бога, и не благодарят, но 
суетствуют  в  умствованиях  своих  и  называют  себя  Мудрыми":  себе  приписывают  Твое  и 
поэтому, извращенные и слепые, стараются Тебе приписать свое; переносят ложь свою на Тебя, 
Который есть Истина: "изменяя славу нетленного Бога в образ подобный тленному человеку, и 
птицам,  и  четвероногим  и  пресмыкающимся,  заменили  они  истину  Божию  ложью  и 
поклоняются и служат твари вместо Творца".  
 
6.  Я  запомнил,  однако,  у  них  много  верного  из  наблюдений  над  природой.  Их  разумные 
объяснения  подтверждались  вычислениями,  сменой  времен,  видимым  появлением  звезд.  Я 
сравнивал  их  положения  со  словами  Мани,  изложившего  свой  бред  в  множестве 
пространнейших  сочинений:  тут  не  было  разумного  объяснения  ни  солнцестояний,  ни 
равноденствий,  ни  затмений,  вообще  ни  одного  из  тех  явлений,  с  которыми  я  ознакомился  по 
книгам  мирской  мудрости.  Мне  приказано  было  верить  тому,  что  совершенно  не  совпадало  с 
доказательствами,  проверенным  вычислением  и  моими  собственными  глазами,  и  было  тому 
совершенно противоположно.  
 
IV. 
 
7.  Господи,  Боже  истины,  разве  тот,  кто  знает  это,  уже  угоден  Тебе?  Несчастен  человек, 
который, зная всё, не знает Тебя; блажен, кто знает Тебя, даже если он не знает ничего другого. 
Ученого  же,  познавшего  Тебя,  сделает  блаженнее  не  его  наука:  чрез  Тебя  одного  он  блажен, 
"если,  познав  Тебя,  прославит  Тебя  как  Бога,  и  возблагодарит  и  не  осуетится  в  умствованиях 
своих". Лучше ведь обладать деревом и благодарить Тебя за пользу от него, не зная, сколько в 
нем  локтей  высоты  и  на  какую  ширину  оно  раскинулось,  чем  знать,  как  его  вымерить,  как 
сосчитать все его ветви, но не обладать им, не знать и не любить его Создателя. Так и верному 
Твоему  принадлежит  весь  мир  со  всем  богатством  своим,  и,  как  будто  ничего  не  имея, "он 
обладает всем", прилепившись к Тебе, которому служит всё. Пусть он не знает, как вращается 
Большая Медведица; глупо сомневаться, что ему лучше, чем тому, кто измеряет небо, считает 
звезды, взвешивает вещества - и пренебрегает Тобою, который "всё расположил мерою, числом 
и весом".  

V. 
 
8.  Кто,  однако,  требовал,  чтобы  какой-то  Мани  писал  об  этих  предметах?  Чтобы  обучиться 
благочестию,  не  нужно  о  них  знать.  Ты  ведь  сказал  человеку: "Вот:  благочестие  и  есть 
мудрость". Он мог не ведать об этой мудрости, хотя бы и в совершенстве овладел наукой. Она, 
однако,  вовсе  не  была  ему  знакома,  но  он  бесстыдно  осмеливался  поучать.  О  мудрости, 
разумеется,  он  ничего  уже  знать  не  мог.  Проповедовать  мирское  знание,  даже  хорошо  себе 
известное, дело суетное; исповедовать Тебя - это благочестие. Сбившись как раз с этого пути, он 
много говорил по вопросам научным, и был опровергнут настоящими знатоками. Ясно отсюда, 
каким  могло  быть  его  разумение  в  области,  менее  доступной.  Он  же  не  соглашался  на  малую 
для  себя  оценку  и  пытался  убедить  людей,  что  Дух  Святой,  утешитель  и  обогатитель  верных 
Твоих, лично в полноте своего авторитета обитает в нем. Его уличили в лживых утверждениях 
относительно  неба,  звезд,  движения  солнца  и  луны;  хотя  это  и  не  имеет  отношения  к  науке 
веры, тем не менее кощунственность его попыток выступает здесь достаточно: говоря в своей 
пустой  и  безумной  гордыне  о  том,  чего  он  не  только  не  знал,  но  даже  исказил,  он  всячески 
старался приписать эти утверждения как бы божественному лицу.  
 
9.  Когда  я  слышу,  как  кто-нибудь  из  моих  братьев  христиан,  человек  невежественный,  судит 
вкривь и вкось о вопросах научных, я терпеливо взираю иа его мнения: я вижу, что они ему не 
во  вред,  если  он  не  допускает  недостойных  мыслей  о  Тебе,  Господи,  Творец  всего,  и  только 
ничего не знает о положении и свойствах телесной природы. Будет во вред, если он решит, что 
эти вопросы имеют отношение к сущности вероучения, и осмелится упрямо настаивать на том, 
чего он не знает. Такую немощность, впрочем, материнская любовь переносит у тех, кто верой 
еще  младенец,  ожидая  пока  новый  человек  не  восстанет  в  "мужа  совершенного",  которого 
нельзя  будет  "завертеть  ветром  всякого  учения".  Кто  же  не  сочтет  ненавистным  и 
отвратительным  безумие  человека,  который,  будучи  столько  раз  уличен  во  лжи,  осмелился 
предстать  "Перед  теми,  кого  он  убеждал,  как  такой  учитель,  основоположник,  вождь  и  глава, 
что последователи его думали, будто они следуют не за простым человеком, а за Духом Твоим 
Святым?  Мне,  впрочем,  самому  небыло  вполне  ясно,  можно  ли  объяснить,  согласно  и  с  его 
словами,  смену  долгих  и  коротких  дней  и  ночей,  самое  смену  дня  и  ночи,  затмения  светил  и 
тому подобные явления, о которых я читал в других книгах. Если это оказалось возможным, то я 
всё  же  оставался  бы  в  нерешительности,  действительно  это  так,  или  же  нет.  Я  поддерживал, 
однако, свою веру его авторитетом, будучи убежден в его святости.  
 
VI. 
 
10.  Почти  девять  лет,  пока  я  в  своих  душевных  скитаниях  прислушивался  к  манихеям, 
напряженно  ожидал  я  прибытия  этого  самого  Фавста.  Другие  манихеи,  с  которыми  мне 
довелось  встречаться,  будучи  не  в  состоянии  ответить  на  мои  вопросы  по  этим  поводам, 
обещали мне в нем человека, который, приехав, в личной беседе очень легко, со всей ясностью, 
распутает  мне  не  только  эти  задачи,  но  и  более  сложные,  если  я  стану  его  о  них  спрашивать. 
Когда  он  прибыл,  я  нашел  в  нем  человека  милого,  с  приятною  речью;  болтовня  его  о 
манихейских  обычных  теориях  звучала  гораздо  сладостнее.  Что,  однако,  в  драгоценном  кубке 
поднес  к  моим  жаждущим  устам  этот  изящнейший  виночерпий?  Уши  мои  пресытились  уже 
такими  речами:  они  не  казались  мне  лучшими  потому,  что  были  лучше  произнесены; 
истинными  потому,  что  были  красноречивы;  душа  не  казалась  мудрой,  потому  что  у  оратора 
выражение лица подобающее, а выражения изысканны. Люди, обещавшие мне Фавста, не были 
хорошими судьями. Он казался им мудрецом только потому, что он услаждал их своей речью. Я 
знал  другую  породу  людей,  которым  сама  истина  кажется  подозрительной,  и  они  на  ней  не 
успокоятся, если ее преподнести в изящной и пространной речи. Ты же наставил меня, Господи, 
дивным и тайным образом: я верю, что это Ты наставил меня, ибо в этом была истина, а кроме 
Тебя нет другого учителя истины, где бы и откуда бы ни появился ее свет. Я выучил у Тебя, что 
красноречивые  высказывания  не  должны  казаться  истиной  потому,  что  они  красноречивы,  а 
нескладные,  кое-как  срывающиеся  с  языка  слова,  лживыми  потому,  что  они  нескладны,  и 

наоборот:  безыскусственная  речь  не  будет  тем  самым  истинной,  а  блестящаяречь  тем  самым 
лживой. Мудрое и глупое - это как пища, полезная или вредная, а слова, изысканные и простые, 
- это посуда, городская и деревенская, в которой можно подавать и ту и другую пищу.  
 
11.  Жадность,  с  которой  я  столько  времени  ожидал  этого  человека,  находила  себе  утоление  в 
оживленном ходе его рассуждений и в той подобающей словесной одежде, в которую он с такой 
легкостью одевал свои мысли. Я наслаждался вместе со многими и расхваливал и превозносил 
его  даже  больше  многих,  но  досадовал,  что  не  могу  в  толпе  слушателей  предложить  ему 
вопросы,  меня  тревожившие,  и  поделиться  ими,  обмениваясь  мыслями  в  дружеской  беседе. 
Когда  же,  наконец,  Случай  представился,  я  вместе  с  моими  друзьями  завладел  им  в  то  время, 
когда  такое  взаимное  обсуждение  было  вполне  уместно,  и  предложил  ему  некоторые  из 
вопросов,  меня  волновавших.  Я  прежде  всего  увидел  человека,  совершенно  не  звавшего 
свободных  наук,  за  исключением  грамматики,  да  и  то  в  самом  обычном  объеме.  А  так  как  он 
прочел несколько речей Цицерона, очень мало книг Сенеки, кое-что из поэтов и тех манихеев, 
чьи  произведения  были  написаны  хорошо  и  по-латыни,  и  так  как  к  этому  прибавлялась  еще 
ежедневная практика в болтовне, то всё это и создавало его красноречие, которое от его ловкой 
находчивости  и  природного  очарования  становилось  еще  приятнее  и  соблазнительнее. 
Правильны  ли  воспоминания  мои,  Господи,  Боже  мой.  Судья  моей  совести?  Сердце  мое  и 
память  моя  открыты  Тебе;  Ты  уже  вел  меня  в  глубокой  тайне  Промысла  Твоего  и  обращал 
лицом к постыдным заблуждениям моим, чтобы я их увидел и возненавидел.  
 
VII. 
 
12.  После  того,  как  ясна  мне  стала  полная  неосведомленность  Фавста  в  тех  науках,  великим 
знатоком которых я почитал его, стал я отчаиваться в том, что он может объяснить и разрешить 
вопросы, меня волновавшие. Ничего в них не понимая, он всё же мог обладать истиной веры, не 
будь он манихеем. Книги их полны нескончаемых басен о небе и звездах, о солнце и луне: я уже 
не  рассчитывал  на  то,  чего  мне  так  хотелось,  а  именно  что  он  сможет,  сравнив  их  с 
вычислениями, вычитанными мною в других книгах, до тонкости объяснить мне, так ли всё и 
обстоит,  как  об  этом  написано  у  манихеев,  или  хотя  бы  показать,  что  их  доказательства  не 
уступают  по  силе  другим.  Когда  я  предложил  ему  рассмотреть  и  обсудить  эти  вопросы,  он 
скромно не осмелился взвалить на себя такую ношу. Он знал, чего он не знает, и не стыдился в 
этом сознаться. Он не принадлежал к тем многочисленным болтунам, которых мне приходилось 
терпеть  и  которые,  пытаясь  меня  учить,  ничего  не  могли  сказать.  У  Фавста  "сердце  не  было 
право"  по  отношению  к  Тебе,  но  было  очень  осторожно  по  отношению  к  себе  самому.  Он  не 
был  вовсе  неосведомлен  в  своей  неосведомленности  и  не  хотел,  кинувшись  очертя  голову  в 
спор,  оказаться  в  тупике:  и  выйти  некуда,  и  вернуться  трудно.  За  это  он  понравился  мне  еще 
больше. Скромное признание прекраснее, чем знание, которое я хотел получить; он же во всех 
трудных и тонких вопросах, - я видел это, - вел себя неизменно скромно.  
 
13. Рвение, с которым бросился я на писания Мани, охладело; еще больше отчаялся я в других 
учителях после того, как знаменитый Фавст оказался так невежествен во многих волновавших 
меня  вопросах.  Я  продолжал  свое  знакомство  с  ним,  потому  что  он  страстно  увлекался 
литературой, а я, тогда карфагенский ритор, преподавал ее юношам. Я читал с ним книги - или о 
которых он был наслышан и потому хотел прочесть их, или которые я считал подходящими для 
такого  склада  ума.  Знакомство  с  этим  человеком  подрезало  все  мои  старания  продвинуться  в 
этой  секте;  я,  правда,  не  отошел  от  них  совсем,  но  вел  себя,  как  человек,  который,  не  находя 
пока ничего лучшего, чем учение, в которое он когда-то вслепую ринулся, решил пока что это 
этим  и  довольствоваться  в  ожиданиии,  не  высветлится  ли  случайно  что-то,  на  чем  надо 
остановить свой выбор. Таким образом, Фавст, для многих оказавшийся "силком смерти", начал, 
сам  того  не  желая  и  о  том  не  подозревая  распутывать  тот,  в  который  я  попался.  Рука  Твоя, 
Господи,  в  неисповедимости  Промысла  Твоего,  не  покидала  души  моей.  Мать  моя  приносила 
Тебе в жертву за меня кровавые, из сердх денно и нощно лившиеся слезы, и Ты дивным образом 
поступил  со  мною.  Ты,  Господи,  так  поступил  со  мною,  ибо  "Господом  утверждаются  стопы 
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23




©emirb.org 2020
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет