Жылына 4 рет шығады


ПРОБЛЕМА СООТНОШЕНИЯ РАЦИОНАЛЬНОГО И ИРРАЦИО-



жүктеу 10.91 Kb.
Pdf просмотр
бет23/29
Дата26.04.2017
өлшемі10.91 Kb.
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   29

ПРОБЛЕМА СООТНОШЕНИЯ РАЦИОНАЛЬНОГО И ИРРАЦИО-
НАЛЬНОГО В ПОВЕСТИ А.С.ПУШКИНА «ПИКОВАЯ ДАМА» 
       
Одним из шедевров пушкинской прозы, безусловно, является небольшая по 
объёму, но неисчерпаемая по глубине содержания и во многом загадочная повесть 
«Пиковая  дама»,  которая  представляет  собой  совершенно  уникальный  художест-
венный синтез реалистических и романтических элементов в творчестве Пушкина. 
Исследователями на протяжении длительно времени не раз подчёркивалось, 
что  «Пиковая  дама»  -  типично  петербургская  повесть,  предваряющая  петербург-
ские повести Гоголя и такой роман Достоевского, как «Преступление и наказание» 
(образ  Германна  –  образ  Раскольникова).  Не  раз  цитировался  и  восторженный  от-
зыв о ней самого Достоевского: «Мы пигмеи перед Пушкиным, нет уж между нами 
такого гения! Что за красота, что за сила  в его фантазии. Недавно перечитал я его 
«Пиковую  даму»  Вот  фантазия!..  Тонким  анализом  проследил  он  все  движения 
Германна, все его мученья, все его надежды и, наконец, страшное, внезапное пора-
жение».  
В последующее время исследователи «Пиковой дамы» склонялись к самым 
противоречивым  суждениям  и  оценкам  в  истолковании  фантастического  начала  в 
повести, противоречащим, казалось бы, её реалистической природе. Не подвергает-
ся сомнению тот факт, что в «Пиковой даме» с огромной силой выявились глубина 
и  вместе  с  тем  сжатость  и  строгость  психологического  анализа,  стройность  и  ло-
гичность  фабулы,  драматизм  без  нарочитых  романтических  эффектов,  точность  и 
лаконичность  стиля.  Вместе  с  тем  в  ней  важное  место  занимает  фантастический 
элемент, который зачастую рассматривался ранее лишь компонентом формы, но не 
содержания. Пушкина в первую очередь волнует не соотношение фантастического 
и  реального  в  художественном  прозаическом  произведении  –  на  этот  счёт  совре-
менная  ему  романтическая  литература  имела  богатейшие  традиции  (к  тому  же 
нельзя забывать и о завоеваниях в этом плане эпохи Ренессанса), - а более глубо-
кие, философские и психологические сцепления мистического и реально сущност-
ного  в  человеческой  судьбе  и  бытии,  возможности  и  причины  перехода,  как  бы 
сейчас сказали, в параллельные миры, существование на тёмной стороне Луны.   
Глобальность  этих  вопросов  объясняет  и  то,  что  споры,  касающиеся  про-
блемы  взаимосвязи  реалистического  и  фантастического  в  повести,  не  утихают  по 
сей  день,  появляются  и  новые  интерпретации,  касающиеся  смыслосодержащего  и 
философского  значения иррационального в её общей идейной концепции. 
Уже  в  самом  начале  «Пиковой  дамы»  это  противоречие  между  иррацио-
нальной,  «огненной»,  «страстной»  натурой  Германна  и  его  рационалистическим 
сознанием проявляет себя в том, что  он, который «отроду не  брал карты в руки», 
«целые ночи просиживал за карточными столами и следовал с лихорадочным тре-
петом за различными оборотами игры». Услышав историю о трёх магических кар-
тах,  Германн  вначале  реагирует  на  неё  крайне  недоверчиво.  Но  в  то  же  время 
«анекдот  о  трёх  картах  сильно  подействовал  на  его  воображение  и  целую  ночь  не 
выходил из его головы». Далее  у Пушкина следует «внутренний диалог», раскры-
вающий  борьбу  двух  начал  в  душе  героя.  Одно  из  них  побуждает  его  поверить  в 
существование иррационального в жизни, а другое одергивает и возвращает к здра-
вому смыслу. Одно толкает к риску и заставляет строить совершенно фантастиче-
ские  планы  овладения  тайной  («подбиться  в  её  милость,  -    пожалуй,  сделаться  её 
любовником»). Другое напоминает, что графине уже восемьдесят семь лет, что она 
может  умереть  через  неделю  и  что  вообще  главное  в  жизни  -  «покой  и  независи-
мость». Хотя Пушкин-прозаик обычно не индивидуализирует речь героев, принад-

 
                     
Вестник
 

1-2011
г

 
 
209 
лежащих к современному ему светскому обществу, он тем не менее передаёт внут-
реннюю борьбу в душе Германна через контраст между логически упорядоченной 
и  несколько  стереотипной  речью  («Игра  занимает  меня  сильно,  но  я  не  в  состоя-
нии...») и речью взволнованной, прерывистой, насыщенной вопросами и восклица-
ниями.  Многочисленные  эмоциональные  тире  и  многоточия  ещё  более  подчерки-
вают возбужденное состояние героя. 
Развитие  сюжета  свидетельствует  о  том,  что  эта  борьба  длится  недолго  и 
заканчивается  полной  победой  иррациональной  «натуры»  над  сознанием.  Послед-
няя её вспышка происходит после того, как Германн непостижимым образом ока-
зывается около дома старой графини, а потом ночью видит сон о том, как он выиг-
рывает в карты огромные деньги. «Проснувшись уже  поздно, - пишет Пушкин, - он 
вздохнул о потере своего фантастического богатства». Но, когда Германн вторично 
оказывается  перед  домом  графини  и  видит  Лизу,  голос  рассудка  окончательно  и 
навсегда замолкает: «Эта минута решила его участь». Так пушкинский герой попа-
дает во власть «сильных страстей и огненного воображения», и с этого момента он 
до  конца  повести  действует,  движимый  не  здравым  смыслом,  а  тем,  что  Пушкин 
многозначительно  называет  «неведомой  силой»,  которая  воплощает  некое  ирра-
циональное  начало  в  человеческой  душе.  Эта  «неведомая  сила»,  как  показывает 
Пушкин,  «носит  явно  деструктивный  характер  и  неумолимо  влечет  Германна  к 
пропасти: сначала к преступлению, а потом к безумию» [6; 87]. 
В своём всепоглощающем, безумном стремлении любой ценой добиться бо-
гатства Германн доходит до формальной готовности заложить душу Дьяволу и со-
вершить самое страшное с религиозной точки зрения  - преступление (по существу, 
он  уже  это  сделал,  придя  в  дом  графини  готовым  пойти  на  всё,  вплоть  до  угрозы 
убийством). Так в «Пиковой даме» возникает «фаустовская тема», о которой пишут 
некоторые исследователи, в частности А. Коджак и Ю. Манн. 
Навязчивая  мысль  о  приобретении  богатства,  невозвратная,  казалось  бы, 
потеря и чудесное обретение тайны трёх карт, «голос совести, твердивший ему: ты 
убийца - старухи», и подсознательное ожидание возмездия  -  всё это окончательно 
расшатывает психику Германна и превращает его в настоящего маньяка, живущего 
в иррациональном мире. Уже тогда, когда он выходит из дома графини, его волну-
ют  «странные  чувствования»:  думая  о  её  «давно  истлевших»  любовниках  (может 
быть, Чаплицком?), Германн как бы подставляет себя на их место. Во время похо-
рон графини ему мерещится, что мёртвая старуха насмешливо подмигивает ему. В 
свете этого явление призрака, так же, как полубредовые видения Германна во сне и 
наяву, вполне может быть истолковано как галлюцинация (именно такое истолко-
вание и предлагают сторонники психологической интерпретации «Пиковой дамы»). 
Фантастический выигрыш девяноста четырёх тысяч и следующая за ним катастро-
фа  довершают  дело:  Германн  оказывается  в  сумасшедшем  доме,  и  это  формально 
подтверждает то, что по существу произошло значительно раньше.                   
«Германн  сошёл  с  ума»,  -  пишет  Пушкин,  и  его  слова  можно  понять  не 
только  в  буквальном  смысле.  «Пиковая  дама»    -  это  история  человека,  в  котором 
страсти победили рассудок, определив его трагическую судьбу. Торжество стихий-
ного начала над сознательным в душе Германна подчёркивается в повести с помо-
щью  контраста  между  ним  и  его  товарищами,  гвардейскими  офицерами,  которые 
показаны  Пушкиным  как  вполне  ординарные  люди.  Они  тоже  играют,  но  ни  для 
кого из них игра не становится делом жизни и смерти, никто из них не отдаётся ей 
с такой всепоглощающей страстью, которая отличает Германна. 
Существует  ли  иррациональное  в  жизни  или  это  плод  больного  воображе-
ния? Является ли человек хозяином своей судьбы или она определяется какими-то 
непонятными,  но  могущественными  силами,  Роком?  Развитие  сюжета  «Пиковой 
дамы»  убеждает  нас  в  реальности  существования  Рока  и  таинственных  иррацио-
нальных  сил.  Как  известно,  завязкой  сюжета  служит  история,  рассказанная  Том-
ским.  За  «анекдотом»  о  загадочном  графе  Сен-Жермене  и  тайне  «трёх  верных 

 
                     
Вестник
 

1-2011
г

 
 
210 
карт»,  способных  принести  огромное  богатство,  кроются  именно  эти  вопросы. 
Здравый  смысл  и  просвещенное  сознание  подсказывают  отрицательный  ответ  на 
них,  и  неудивительно,  что  над  графом  Сен-Жерменом,  как  пишет  Пушкин,  смея-
лись как над шарлатаном, а Казанова в своих записках назвал его просто шпионом. 
Точно  так  же  реагируют  слушатели  и  на  рассказ  Томского  о  магических  картах: 
«Случай!», «Сказка!», «Может статься, порошковые карты?» И хотя Томский при-
водит два доказательства существования «трёх верных карт» (история его бабушки-
графини и история Чаплицкого), вопрос  остается  открытым. Ответом на него слу-
жит сюжет повести. 
На первый взгляд может показаться, что в «Пиковой даме» Пушкин остаёт-
ся  всего  лишь  беспристрастным  рассказчиком,  избегающим  какой  бы  то  ни  было 
оценки происходящих событий и дающим читателю возможность понимать их как 
угодно: либо в серьёзном, либо в ироническом смысле. Именно так воспринимают 
авторскую позицию некоторые исследователи, считая «Пиковую даму» произведе-
нием в высшей степени двусмысленным.  
И всё же тайна трёх карт - не самое важное. В свете сказанного выше слова 
Германна: «Старая ведьма! Так я же заставлю тебя отвечать», -  воспринимаются не 
только в буквальном, но и в метафорическом смысле как попытка человека подчи-
нить  себе  иррациональные  силы  и  стать  хозяином  Судьбы.  С  этой  точки  зрения 
сцена  Германна  с  графиней  имеет  принципиальное  значение,  поскольку  именно  в 
ней основной философский вопрос повести заостряется до предела. Как же Пушкин 
отвечает на него? «При виде пистолета графиня во второй раз оказала сильное чув-
ство. Она закивала головой и подняла руку, как бы заслоняясь от выстрела... Потом 
покатилась навзничь... и осталась недвижима. 
-  Перестаньте  ребячиться,  -  сказал  Германн,  взяв  её  руку.  -  Спрашиваю  в 
последний раз: хотите ли назначить мне ваши три карты? - да или нет? 
Графиня не отвечала. Германн увидел, что она умерла». 
Здесь не только судьба «реальной» графини, но и ответ на вопрос, предвес-
тие  грядущего  триумфа  Германна,  бывшего  на  волосок  от  достижения  поставлен-
ной цели, и его рокового поражения, символизирующего бессилие человека в еди-
ноборстве с Судьбой. 
Некоторые  советские  литературоведы  вслед  за  Гуковским  рассматривают 
«наполеоновский  мотив»  в  образе  Германна исключительно  в  социально-психоло-
гическом  аспекте,  делая  упор  на  крайнем  индивидуализме  и  аморальности  героя. 
Такой подход игнорирует тот факт, что «Пиковая дама» - это не только социально-
психологическая,  но  и  философская  повесть  и  что  Наполеон  интересует  Пушкина 
прежде всего как «лицо истинно романтическое», как сильная личность, претендо-
вавшая  на  власть  над  Судьбой,  уверенная,  что  человеческой  воле  доступно  абсо-
лютно всё. В своем творчестве Пушкин не раз обращался к образу Наполеона, и его 
отношение к нему претерпело серьёзную эволюцию. В данном случае хотелось бы 
отметить, что для Пушкина, как и для многих мыслящих людей его времени, Напо-
леон был не только конкретной личностью, но и живым олицетворением величия и 
бессилия человеческой воли перед лицом «таинственной игры» Рока, «игралищем» 
которого на их глазах становились целые народы, не говоря уж об отдельных лич-
ностях. В свете этого, вводя в «Пиковую даму» наполеоновскую тему, Пушкин не 
только характеризует Германна как человека, но и указывает на его судьбу, в кото-
рой будут и «Аустерлиц», и «Иена», и «Бородино», и даже «остров Святой Елены».  
Эта судьба осуществляется в пятой и шестой главах «Пиковой дамы». В них 
Германн  повторяет  «в  миниатюре»  путь  Наполеона.  Будучи  кульминацией  и  раз-
вязкой  повести,  эти  главы привлекают  наибольшее  внимание  исследователей,  что 
вполне  естественно,  ибо  именно  здесь  отношение  Пушкина  к  иррациональному  в 
жизни и его понимание отношений человеческой личности с Судьбой находят наи-
более рельефное выражение. 
 

 
                     
Вестник
 

1-2011
г

 
 
211 
Тайна трёх карт становится в этих главах очевидной реальностью: тройка, 
семёрка и туз выигрывают, притом в той последовательности, которая была указана 
Германну призраком графини, явившимся тогда, когда тайна, казалось, была утеря-
на безвозвратно. Конечно, состояние крайнего нервного напряжения и то, что нака-
нуне Германн очень много пил, играют определённую роль, но лишь как психоло-
гическая предпосылка его мистических видений, отнюдь не отменяя их реальности, 
ибо объяснить выигрыш трёх карт рациональным образом невозможно. 
Овладение  тайной  трёх  карт  и последующие  выигрыши  Германна, на  пер-
вый  взгляд,  свидетельствуют  о  безграничных  возможностях  человеческой  воли. 
Именно так понимает дело М. Гершензон. «Сам космос склоняется перед такой не-
преклонной верой, - пишет он, - слепой случай, как пёс, лижет властную руку» [6; 
102].  Но  это  всего  лишь  иллюзия.  До  шестой  главы  Пушкин  начинает  осторожно 
подготавливать  трагическую  развязку  и  изображением  краха  надежд  Германна  в 
тот момент, когда он уже чуть было не вырвал тайну у графини, и упоминанием о 
Наполеоне,  и  эпизодом  похорон  графини,  когда  «мёртвая  насмешливо  взглянула» 
на  Германна,  после  чего  тот  «оступился  и  навзничь  грянулся  об  земь».  К  этому 
можно добавить зловещий образ паука, как бы заманивающего в свои сети и суля-
щего  несчастье,  -  образ,  с  которым  в  ночных  видениях  Германна  ассоциируется 
злополучный туз. В свете всего этого катастрофа Германна вовсе не кажется «чис-
той  случайностью»,  как  это  утверждает  Гершензон.  Напротив,  она  выглядит  как 
неизбежность, выражая идею торжества Рока над человеческой волей. 
Психологическое  объяснение  срыва  Германна  как результата  нервного  пе-
ренапряжения, чувства вины и страха возмездия за совершённое преступление вы-
глядит весьма убедительно. И всё же «Пиковая дама» - это не только психологиче-
ская повесть  о  «преступлении и наказании». Следует, как  думается, согласиться с 
В. В. Виноградовым, который пишет, что в «Пиковой даме» «эпизоды игры в фара-
он  превращаются  в  символ  жизни,  управляемой  роком  и  случаем.  Рок  отделён  от 
образа  старухи,  хотя  и  действует  через  неё.  Старуха  является  лишь  орудием,  по-
слушной картой в руках той силы, которая царит над игрой и жизнью» [5; 103]. Об 
этом  же  пишет  и  Лотман:  «В  ту  минуту,  когда  Германну  кажется,  что  он  играет 
(причём  -  наверняка),  оказывается,  что  им  играют»  [4;  406].  Если  согласиться  с 
этим истолкованием, становится понятно, почему Пушкин вообще взял карточную 
игру за основу сюжета своей философской повести: игра - это поэтическая метафо-
ра жизни с её взлетами и падениями, удачами и неудачами, с её непостижимостью 
и  подвластностью  таинственным  иррациональным  силам,  о  которые  разбиваются 
самая могучая человеческая воля и самая сильная страсть. Исходя из этого можно 
объяснить  и  карточную  символику  Пушкина.  В  числовом  измерении  туз  равен 
одиннадцати;  тройка,  семёрка  и  туз  в  сумме  дают  двадцать  одно  очко,  которое  у 
игроков является знаком полной победы. Дама равна тройке, тройка, семёрка и да-
ма в сумме дают тринадцать - несчастливое число, знак проигрыша. Человеческая 
жизнь колеблется между 13 и 21, между горем и счастьем, приближаясь то к одно-
му, то к другому и останавливаясь на 17 (номер палаты Германна в сумасшедшем 
доме), то есть посередине, в состоянии неустойчивого равновесия. 
Таким  образом,  «Пиковая  дама»  характеризуется  многоплановостью,  со-
пряжением социальных, психологических и философских мотивов, выступающих в 
живом единстве: трагедия человека «железного века» оказывается у Пушкина фор-
мой трагедии человека вообще перед лицом «таинственной игры» Рока. И если есть 
в повести ирония, о которой упоминают некоторые исследователи, то она направ-
лена  не  на  фантастику,  а  прежде  всего  на  человека,  наивно  верящего  во  все-
могущество своего разума и воли. 
Список использованной литературы: 
1.
 
Гей Н. Проза Пушкина. - М.: Наука, 1989. 
2.
 
Измайлов Н.  Фантастическая повесть // Русская повесть XIX века.  - Л.: 
Наука, 1973. 

 
                     
Вестник
 

1-2011
г

 
 
212 
3.
 
Лотман  Ю.  М.  Избранные  статьи.   – Таллинн:  Изд-во  Таллиннского  ун-
та, 1992. 
4.
 
Муравьева  О.  С.  Фантастика  в  повести  Пушкина  «Пиковая  дама»  // 
Пушкин: исследования и материалы. - Л.: Наука, 1978. 
5.
 
Раскольников Ф. Статьи о русской литературе.  - М.: Информ, 2002. 
6.
 
Черняев Н. Критические статьи и заметки о Пушкине. - М.: РИД, 1990.  
*** 
«А.С.Пушкиннің 
«Пиковая 
дама» 
повесіндегі 
рационалды 
және  
иррационалды  арақатынас проблемалары осы жұмыста жан-жақты талданған. 
*** 
The article “Problem of the correlation between rational and irrational in Push-
kin’s  novel  ‘Queen  of  spades’”  presents  an  independent  attempt  to  analyse  the  compli-
cated and conflicting content of this so far mysterious Pushkin’s work. The author of the 
article  regards  as  the  main  theme  of  “Queen  of  spades”  some  irrational  spontaneous 
forces that occasionally have invincible power over the man. 
 
 
УДК 84,22  
Донскова Г.А. 
к.ф.н., ст.преподаватель,ЗКГУ им. М. Утемисова 
 
ИМЕНА ФАТИЧЕСКОГО НАЗНАЧЕ-НИЯ  И ШИФТЕРЫ  В СТРУК-
ТУРО-ОБРАЗОВАНИИ  ХУДОЖЕСТВЕННОГО  ТЕКСТА 
(НА МАТЕРИАЛЕ ПОВЕСТИ А.С.ПУШКИНА «ГРОБОВЩИК») 
 
Юбилей Болдинской осени – еще один повод обратиться к творчеству Пуш-
кина  -  поэта,  прозаика  и  драматурга.  Предлагаем  взглянуть  на  художественный 
текст первого прозаического произведения, написанного Александром Сергеевичем 
в Болдине (9 сентября 1830 г.), с позиции семиотики – науки о знаковых системах, 
прежде всего языковых. 
Среди  семиотических  аспектов  интересным  представляется  возможность 
анализа  структурообразования  текста  через  шифтеры  и  имена  фатического  назна-
чения. Предлагая новую концептуальную структуру описания текста, остановимся 
на  терминах, используемых нами как основа исследования  
Шифтеры  (термин  Отто  Ясперсена)  –  это  грамматические  категории,  спо-
собные  изменять характер связи сообщения с актом речи – переводить сообщение 
в разные плоскости  по  отношению к реальности, времени и участникам речевого 
акта. 
Чарльз Пирс включал в этот вид  знаков  личные и указательные местоиме-
ния, а Р.О. Якобсон относил к шифтерам  также глагольные категории лица, време-
ни и наклонения. 
Художественный текст повести как акт речи представлен сменяющими друг 
друга структурами:  
– повествованиями и описаниями с диалогами действующих лиц – живых и 
мертвецов; 
-   диалогами автора с его потенциальными читателями (и критиками).  
Действующие лица повести – живые и мёртвые – вступают в диалоги и дру-
гие речевые/неречевые формы контакта, которые  достаточно часто связаны с кон-
тактоустановлением, т.е. фатической функцией.  
Фатическая функция  в художественном тексте занимает особое место. На-
ряду  с  традиционным  рассмотрением    способов  фатиса  (дежурные  приветствия, 
разговоры «ни о чем»), «среди контактоустанавливающих вербальных единиц», по 
мнению лингвистов, «значительное место занимают антропонимы. Их функциони-
рование в разных языках определяется интралингвистическими закономерностями 

 
                     
Вестник
 

1-2011
г

 
 
213 
и  экстралингвистическими  факторами»[4]  Интралингвистические  черты  –  выбор 
деминутивной или гипокористической формы (лингв. уменьшительное имя, неофи-
циальный, образованный при помощи тех или иных словообразовательных средств 
вариант личного имени).  Слова, выражающие уменьшительность, называются де-
минутивами, а гипокористики выражают ласкательность — при назывании челове-
ка или каких-либо других одушевленных или неодушевленных предметов. К экст-
ралингвистическим  факторам  вокативного  употребления  антропонимов  относятся 
этнокультурно-исторические традиции, обусловливающие выбор форм обращения. 
Динамичная  завязка  представляет  собой  повествование  без  диалоговых 
форм, которые возникают в следующей сцене: «Извините, любезный сосед“, сказал 
он тем русским наречием, которое мы без смеха доныне слышать не можем, „изви-
ните,  что  я  вам  помешал...  я  желал  поскорее  с  вами  познакомиться.  Я  сапожник, 
имя мое Готлиб Шульц, и живу от вас через улицу, в этом домике, что против ва-
ших окошек. Завтра праздную мою серебряную свадьбу, и я прошу вас и ваших до-
чек отобедать у меня по-приятельски“. 
Значительная часть антропонимов выполняет в тексте номинативную функ-
цию: Адриян Прохоров  (гробовщик Адриян Прохоров, Адриян) 
   - дочери Акулина и Дарья; 
- господин и госпожа Шульц и дочка их, семнадцатилетняя Лотхен; 
- старая купчиха Трюхина и другие действующие лица. 
Фатическая функция реализуется в обращениях, которые содержатся в реп-
ликах и в этикетных речевых/неречевых формулах «Гости начали друг другу  кла-
няться, портной сапожнику, сапожник портному, булочник им обоим, все булочни-
ку и так далее. Гости начали друг другу кланяться, портной сапожнику, сапожник 
портному, булочник им обоим, все булочнику и так далее…». Интересно, что кон-
тактоустановление в сцене серебряной свадьбы, выраженное традиционной форму-
лой тоста с включением в него имени звучит по-русски (до этого «разговор на не-
мецком  языке  час  от  часу  делался  шумнее»):  „За  здоровье  моей  доброй  Луизы!“ 
Фатическая  формула  повторяется  четырежды,  сопровождаясь  другими  семиотиче-
скими знаками. «За здоровье любезных гостей моих!“ Последний вариант „За здо-
ровье тех, на которых мы работаем, unserer Rundleute!“ (вариант перевода – за пер-
вого клиента) „Что же? пей, батюшка, за здоровье своих мертвецов“ – представляет 
собой оксюморон. 
Текст  кульминации завершается употреблением нулевого вокатива, когда в 
ответ  на    вопрос  гостя-мертвеца,  представившегося  гробовщику  в  максимально 
полной трёхчленной форме + трёхчленная форма обозначения звания, что соответ-
ствовало официально-деловой сфере, особенно военной "Ты не узнал меня, Прохо-
ров",  сказал  скелет.  "Помнишь  ли  отставного  сержанта  гвардии  Петра  Петровича 
Курилкина,  того  самого,  которому,  в  1799  году,  ты  продал  первый  свой  гроб  -  и 
еще сосновый за дубовый?" С сим словом мертвец простер ему костяные объятия, 
но Адриян, собравшись с силами, закричал и оттолкнул его. 
Действующие  лица  у  Пушкина  связаны  незримыми,  но  выявляемыми  по-
средством семиотического анализа нарраторами – (от лат.  Рассказчик, повествова-
тель) Лингв., лит. : тот, от лица кого ведётся повествование; рассказчик, повество-
ватель.  Нарратор  важен  для  изучения  как  внутритекстовых,  так  дискурсивных  ха-
рактеристик.  
Контактоустановление  (фатическая  функция)  в  этих  структурных  формах 
представляется нам в двух типологиях: 
-  контактоустановление  внутрисюжетное  –  между  действующими  лицами 
произведения; 
-      контактоустановление  дискурсивное  –  между  автором  и  читателем,  а 
также автором реальным (А.С.Пушкин) и гипотетическим (Белкин как автор появ-
ляется  в  болдинских  черновиках  позже  –  14  сентября  1830  г.,  сначала  как  Пётр 
Иванович  Д.,  ставший  позднее  Иваном  Петровичем  Белкиным).  Через  год,  уже  в 

 
                     
Вестник
 

1-2011
г

 
 
214 
опубликованных  «Повестях  Белкина»  Издатель  «  выписывает  для  любопытных 
изыскателей»  -  «рассказан  был  ему  …приказчиком  Б.В.».  Возникает  сложная  це-
почка «мнимых собеседников» читателя: Издатель -  Иван Петрович Белкин – при-
казчик Б. В. Хотя это цепочка и формируется позднее, позволим себе не согласится 
с высоким мнением В.И. Порудоминского и Н.Э.Эйдельмана, что в «Гробовщике» 
«личность  рассказчика  почти  не  видна…»  и  проявляется  «только  однажды»

Мы 
анализируем 3 подобных отрывка (см. ниже).  
 1. Просвещенный читатель ведает, что Шекспир и Вальтер Скотт оба пред-
ставили своих гробокопателей людьми веселыми и шутливыми, дабы сей противо-
положностию  сильнее  поразить  наше  воображение.  Из  уважения  к  истине  мы  не 
можем следовать их примеру, и принуждены признаться, что нрав нашего гробов-
щика совершенно соответствовал мрачному его ремеслу. Богатство модальных от-
тенков сопровождает диалоги Автора и Читателя (37 слов: 5 глаголов с разнообраз-
ными модально-оценочными значениями и формами выражения модальности; два 
местоимения) 
ГЛАГОЛЫ: Ведает, Представили, дабы поразить, (мы) не можем следовать, 
принуждены признаться 
МЕСТОИМЕНИЯ: Указательное – сей; Личное – мы.  
2.  "Извините,  любезный  сосед",  сказал  он  тем  русским  наречием,  которое 
мы без смеха доныне слышать не можем, "извините, что я вам помешал... я желал 
поскорее  с  вами  познакомиться»  -  в  этом  отрывке  в  авторской  речи  доминируют 
формы  прошедшего  времени:  Спросил,  Отворилась,  можно  было  узнать,  прибли-
зился,  было    принято.  Прямая  речь  героев  представлена  разнообразными глаголь-
ными формами: Извините, Помешал, Желал познакомиться, Живу, (завтра) празд-
ную, Прошу отобедать (фатическая функция проявляется в формах этикетных обо-
ротов).  Заключительная  часть  диалога  Адриана  Прохорова  и  Готлиба  Шульца 
представляет собой рассуждение. Здесь  употреблены глагольные формы:  торгует, 
пожаловаться не могу, обойдется, не живет, не  купить, не прогневайся, ходит, да-
ром берет.  
Доминируют формы с несобственно настоящим значением: 
-расширенного: торгует; 
- абстрактного: не живет, ходит, даром берёт.   
3. Третий отрывок с участием норратора также богат модальными оттенка-
ми: «Не стану описывать ни русского кафтана Адрияна Прохорова, ни европейско-
го  наряда  Акулины  и  Дарьи,  отступая  в  сем  случае  от  обычая,  принятого  нынеш-
ними романистами. Полагаю, однако ж, не излишним заметить…» 
  Части  текста,  содержащие  описание  событий,  построены  на  смене  вре-
менных планов: «Последние пожитки гробовщика Адрияна Прохорова были взва-
лены на похоронные дроги, и тощая пара в четвертый раз потащилась с Басманной 
на  Никитскую,  куда  гробовщик  переселялся  всем  своим  домом.  Заперев  лавку, 
прибил  он  к  воротам  объявление  о  том,  что  дом  продается  и  отдается  в  наймы, и 
пешком  отправился  на  новоселье.  Приближаясь  к  желтому  домику,  так  давно  со-
блазнявшему  его  воображение  и  наконец  купленному  им  за  порядочную  сумму, 
старый гробовщик чувствовал с удивлением, что сердце  его не радовалось» Упот-
реблены 57 значимых единиц, из них – 9 глаголов, большинство – в личной форме 
прошедшего  времени  изъявительного  наклонения,  что  подтверждает  реальный 
план сообщения. 
ГЛАГОЛЫ: были взвалены, потащилась, переселялся, прибил он, продается 
и отдается, чувствовал, не радовалось. 
ЛИЧНЫЕ МЕСТОИМЕНИЯ: Он, Им. 
Основная  часть  номинации  передается  именами  существительными  –  соб-
ственным    (Адрияна  Прохорова)  и  нарицательными  (гробовщик  и  старый  гробов-
щик). 
 

 
                     
Вестник
 

1-2011
г

 
 
215 
Богатство модальных оттенков сопровождает диалоги Автора и Читателя 
Просвещенный читатель ведает, что Шекспир и Вальтер Скотт оба предста-
вили своих гробокопателей людьми веселыми и шутливыми, дабы сей противопо-
ложностию сильнее поразить наше воображение. Из уважения к истине мы не мо-
жем следовать их примеру, и принуждены признаться, что нрав нашего гробовщика 
совершенно соответствовал мрачному его ремеслу. 
Просвещенный читатель ведает, что Шекспир и Вальтер Скотт оба предста-
вили своих гробокопателей людьми веселыми и шутливыми, дабы сей противопо-
ложностию сильнее поразить наше воображение. Из уважения к истине мы не мо-
жем следовать их примеру, и принуждены признаться, что нрав нашего гробовщика 
совершенно соответствовал мрачному его ремеслу 
(37 слов: 5 глаголов с разнообразными модально-оценочными значениями и 
формами выражения модальности; два местоимения) 
ГЛАГОЛЫ: Ведает, Представили, дабы поразить, (мы) не можем следовать, 
принуждены признаться 
МЕСТОИМЕНИЯ: Указательное – сей; Личное – мы.  
Частотность  шифтеров  глагольного  времени  в  описании  семейного  празд-
ника вновь указывает на реальное прошедшее время:  потребовал,  запенилось, по-
целовал, выпили, провозгласил, благодарили, начали  следовать, пили (4), пил, раз-
веселился,  предложил, поднял  и  воскликнул,  было  принято,  начали  кланяться,  за-
кричал,  захохотали,  почел,  нахмурился.  Диалоги  героев  оживляют  шифтеры  на-
стоящего времени и повелительного наклонения, делая изложение еще динамичнее:  
пей, мы работаем. 
Внутренний диалог гробовщика Адриана сочетает шифтеры прошедшего и 
настоящего времени, сменяемого будущим временем::  рассуждал, сказала, разува-
ла, работаю; смеются, городишь, перекрестись, Хотелось было мне позвать, задать 
им, не бывать же, созову (я тех). Завершается ряд фатической формулой без антро-
понимов: Милости просим… попировать; угощу, чем бог послал". 
В сцене начинающегося мистического сна активизируются шифтеры ирре-
альности/неопределённости, выраженные повтором неопределённого местоимения 
КТО-ТО. 
В диалоге Адриана и отставного бригадира – покойника сначала нет ничего 
ирреального, кроме  указания на звуковой жест собеседника гробовщика – особую 
глухость его голоса: 
"Вы  пожаловали  ко  мне",  сказал  запыхавшись  Адриян:  "  войдите  же,  сде-
лайте милость".  
"Не церемонься, батюшка", отвечал тот глухо:  "ступай себе вперед; указы-
вай гостям дорогу!" 
Здесь присутствуют традиционные фатические формулы вежливости. 
В  монологе  же  главного  гостя  начинают  проявлять  себя  шифтеры    указа-
тельных  местоимений,  сочетающихся  с  личными:  "Видишь  ли,  Прохоров",  сказал 
бригадир от имени всей честной компании; "все мы поднялись на твое приглаше-
ние; остались дома только те, которым уже не в мочь, которые совсем развалились, 
да у кого остались одни кости без кожи, но и тут один не утерпел - так хотелось ему 
побывать у тебя...." В эту минуту маленькой скелет продрался сквозь толпу и при-
ближился к Адрияну. Череп его ласково улыбался гробовщику. Клочки светлозеле-
ного  и  красного  сукна  и  ветхой  холстины  кой-где  висели  на  нем,  как  на  шесте,  а 
кости ног бились в больших ботфортах, как пестики в ступах» - Мы, Ему, Тебя, на 
нём - те, Тут, Кой-где. 
Текст    кульминации  завершается  употреблением  нулевого  вокатива,  когда  
ответом на  вопрос гостя-мертвеца  становится нечленораздельный крик.  
Развязка возвращает повествование в русло реальности: «Солнце давно уже 
освещало постелю, на которой лежал гробовщик. Наконец  открыл  он глаза и уви-
дел  перед  собою  работницу,  раздувающую  самовар.  С  ужасом  вспомнил  Адриян 

 
                     
Вестник
 

1-2011
г

 
 
216 
все  вчерашние  происшедствия.  Трюхина,  бригадир  и  сержант  Курилкин  смутно 
представились  его  воображению.  Он  молча  ожидал,  чтоб  работница начала  с ним 
разговор,  и  объявила  о  последствиях  ночных  приключений.  "Как  ты  заспался,  ба-
тюшка, Адриян Прохорович", сказала Аксинья, подавая ему халат. "К тебе заходил 
сосед  портной,  и  здешний  буточник  забегал  с  объявлением,  что  сегодня  частный 
именинник, да ты изволил почивать, и мы не хотели тебя разбудить". - "А приходи-
ли ко мне от покойницы Трюхиной?" - "Покойницы? Да разве она умерла?" - "Эка 
дура! Да не ты ли пособляла мне вчера улаживать ее похороны?" "Что ты, батюш-
ка? не с ума ли спятил, али хмель вчерашний еще у тя не прошел? Какие были вче-
ра похороны? Ты целый день пировал у немца воротился пьян, завалился в посте-
лю, да и спал до сего часа, как уж к обедне отблаговестили". - "Ой ли!", сказал об-
радованный гробовщик. "Вестимо так", - отвечала работница. - "Ну, коли так, давай 
скорее чаю, да позови дочерей".  В описании вновь наблюдается частотность шиф-
теров  прошедшего  времени  (открыл,  увидел,  представились, начала,  объявила,  за-
спался, заходил, забегал, изволил почивать и т.д.). Группу местоимений составля-
ют личные: он, с ним, ты, к тебе, мне. Указательное же местоимение в выражении 
до сего часа означают границу реальности - пробуждения и ирреальности – сна. 
 В  качестве  шифтеров  могут  выступать  местоимения,  наречия,  глагольные 
суффиксы, а также другие языковые средства, которые соотносят рассказываемую 
историю  с  положением  рассказчика  во  времени,  тем  самым  усиливая  непосредст-
венность воздействия рассказываемой истории. 
В  свою  очередь,  Р.Якобсон,  рассматривая  проблему  шифтеров,  касается 
также  явления  «засвидетельствованности»,  под  которым  понимается  сообщение 
говорящего о событии, основанное на высказывании другого лица и принимающее 
форму прямой, несобственно-прямой, косвенной или цитатной речи. 
Завершение повести характеризуется повышением эмоциональности диало-
га (Эка дура! Ой ли? Что ты, батюшка? не с ума ли спятил, али хмель вчерашний 
еще у тя не прошел?).  
Подводя итог исследования текста можно отметить значение, которое име-
ют  имена  фатического  назначения  (собственные  и  нарицательные)  во  внутритек-
стовой  структуре,  организуя  диалоги  и  монологи  героев  повести.  Пушкин,  стояв-
ший  у  истоков  реализма  в  русской  прозе,  через  варьирование  имен  фатического 
назначения (от внутрисемейного и внутригруппового батюшка, любезный сосед до 
официально-делового  отставного  сержанта  гвардии  Петра  Петровича  Курилкина) 
создаёт  пёструю  социально-психологическую  картину  Москвы    первой  трети  19 
века.  Шифтеры  (категории  лица  и  времени)  организую  сюжет  повести  от  завязки 
через кульминацию к развязке. От реальности – через мистическую картину сна с 
частотностью указательных и неопределённых местоимений – к реальности. Мож-
но  обратить  внимание  на  своебразное  обрамление  повести.  В  начале  повести,  не-
смотря на осуществлённую мечту гробовщика Адриана Прохорова  о покупке дома 
«сердце  его  не  радовалось».  Последняя  сцена,  возвращающая  героя  в  мир  живых 
людей, показывает новое для него состояние: « — „Ой ли!“, сказал обрадованный 
гробовщик».  Пушкин  –  гуманист  делает  счастливым  своего  мрачноватого  героя 
только мыслью  о жизни. Не в  обладании богатства, не в осуществлении намечен-
ных выгодных сделок, а просто в жизни среди родных людей! 
В  завершении  отметим  любопытную  дискурсивно-биографическую  деталь 
Болдинской осени: в письме к Н.Н. Гончаровой от 4 ноября 1830 г. Пушкин писал: 
« 9-го Вы были еще в Москве!.. Как Вам не стыдно было оставаться на Никитской 
во  время  эпидемии?  Так  мог  поступать  Ваш  сосед  Адриан,  который  обделывает 
выгодные  дела..»   
М.М.Бахтин  описывает  проблему  текста  и  его  восприятия  как  диалог: 
«Увидеть  и  понять  автора  произведения  -  значит  увидеть  и  понять  другое,  чужое 
сознание и мир, т.е. другой субъект  

 
                     
Вестник
 

1-2011
г

 
 
217 
 При  объяснении  -  только  одно  сознание,  один  субъект;  при  понимании  - 
два сознания, два субъекта. К объекту не может быть диалогического отношения, 
поэтому  объяснение  лишено  диалогических  моментов(кроме  формально-
риторического). Понимание всегда в какой-то мере диалогично». 
Список использованной литературы
1.  Бахтин  М.М.Автор  и  герой.  К  философским  основам  гуманитарных  на-
ук.- СПб., 2000. http://parshin.pochtamt.ru/pushkin.htm 
2. Болдинская осень. Стихотворения, поэмы, маленькие трагедии, повести, 
письма, критические статьи, написанные А.С.Пушкиным в селе Болдине Лукоянов-
ского уезда Нижегородской губернии осенью 1830 года. Сопр. текст. В.И. Порудо-
минского и Н.Э. Эйдельмана.- М., 1974. - С.51 
3. Крысин Л.П. Толковый словарь иноязычных слов. М., 2008, с.515. 
4.  Супрун  В.И.    Антропонимы  в  вокативном  употреблении  №  20(2001)  Гу-
манитарные  науки.  Выпуск  4.  Аспекты  ономастических  исследований 
http://proceedings.usu.ru/base 
*** 
Мақала семиотикалық әдістемелерді көркем мәтіндерді талдауда қолдану 
проблемаларына арналған.  
*** 
The article is devoted with problems of semiotic usage methods to analyses of ar-
tistic texts.The author is considered  phatic proper names and shifters as basic structure 
formation of  texts. 
 
 
УДК   821.161.1:78.3                                                                
Выдрина И.С.  
студентка, ЗКГУ им.М.Утемисова 
 

жүктеу 10.91 Kb.

Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   29




©emirb.org 2020
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет