Философия и методология экономической науки



жүктеу 440 Kb.
бет7/23
Дата17.02.2022
өлшемі440 Kb.
#17321
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   23
Философия и методология эк науки
3.3. Неоклассический вектор
Самый масштабный сдвиг в развитии экономической науки произошел в последней трети ХIХ в. и был связан с маржиналистской революцией. Именно в этот период образ экономики как совокупности индивидов, координирующих свои действия через рынок, стал реальным организующим началом при построении новых экономических теорий. Если раньше «невидимая рука» была именно невидимой – изучались только результаты ее функционирования, то теперь на первый план вышел вопрос том, как она действует, каковы условия достижения равновесного состояния. Внимание сместилось с макроуровня на микроуровень - на поведение первичных агентов экономического действия, их индивидуальные цели, ожидания и оценки. Соответственно, то, что прежде находилось в центре внимания – вопросы распределения общественного продукта и обеспечения экономического роста – теперь отошло в тень, стало восприниматься как свойство, присущее равновесному состоянию едва ли не по определению.

Эти перемены были закреплены знаменитым определением экономической науки Л. Роббинса (1932), согласно которому она «изучает человеческое поведение как отношение между целями и ограниченными средствами, имеющими альтернативное применение»16. Это определение звучала весьма непривычно: оно фиксировало определенный ракурс человеческого поведения, вообще не связывая его с экономикой как сферой деятельности.

Правда, отвергнув стандартные «материалистические» формулировки предмета экономической науки (как науки о богатстве), Роббинс сохранил предпосылку о внешнем характере целей экономической деятельности, т.е. оставил целеполагание вне рамок науки. Под экономическим поведением подразумевалась деятельность, связанная исключительно с целереализацией: выбором и применением средств. Но совокупность средств - это и есть богатство! В этом смысле новизна формулы Роббинса касалась не столько объекта изучения, сколько именно ракурса его рассмотрения. Однако со временем из него выросла отдельная дисциплина «микроэкономика», ставшая инструментарием для анализа «экономного» (или «экономизирующего») поведения в самых разнообразных ситуациях, в том числе весьма далеких от экономики в обычном смысле этого слова. Роббинс, например, настаивал на том, что разница между производством картофеля и производством философских идей, в свете этого подхода, несущественна.

В свете новых исследовательских задач ключевым элементом экономической онтологии стали, во-первых, характеристики экономических агентов, координирующих свои действия, и, во-вторых, условия координации этих действий.

Оказалось, что теперь экономика как наука возможна только при наличии определенности в отношении типа поведения экономических агентов Если их поведение произвольно, то экономика непредсказуема.

Начало методологической проработки этой проблемы восходит еще к Д.С. Миллю, который полагал, что политическая экономия имеет дело с абстракцией человеческого поведения. Человек в экономике рассматривается, по Миллю, «лишь как существо, желающее обладать богатством и способное сравнивать эффективность разных средств достижения этой цели».17 Предложенная Миллем методологическая трактовка экономического человека заметно опередила свое время. По-настоящему востребованной она оказалась только в рамках неоклассического направления современной экономической мысли.

Взяв курс на строгое выведение любого экономического явления из логики рационального поведения индивидов, неоклассики не могли положиться на некий усредненный образ человека. Интересы теоретического анализа потребовали «экономического человека» с новыми, в том числе мало реалистичными и по существу идеальными характеристиками. Уровень когнитивных способностей и компетенции «экономического человека» предполагался предельно высоким. Экономический агент современных неоклассических теорий имеет неограниченный доступ к необходимой ему информации, способен мгновенно её обрабатывать, без задержки оценивать обстановку, предвидеть будущие события и принимать на этой основе единственно правильные решения.

Другой ключевой элемент неоклассической картины экономической реальности - предпосылка конкурентного рынка в наиболее радикальном ее варианте - как рынка совершенной (идеальной) конкуренции. Введение этой предпосылки означает, что любой экономический агент противостоит анонимной стихии рынка в одиночку, не имея никакой возможности оказывать на нее влияние. Отношение «индивид - общество» в этом случае оказывается таким же объективным, как и отношение «индивид - дикая природа».

Таким образом, в теории поведение всех экономических агентов становится предсказуемым. Механизм конкурентного рынка перестает быть «черным ящиком» и получает четкое теоретическое описание, позволяющее логически строго выводить результаты его функционирования непосредственно из данных о наличных ресурсах и предпосылок об индивидуальном поведении.

Развитие экономической теории общего равновесия, в течение ряда десятилетий составлявшей ядро общей картины экономической реальности, привело к парадоксальному результату. Под интуицию А. Смита о «невидимой руке» был подведен сложнейший математический аппарат, с помощью которого удалось теоретически строго доказать, что общее равновесие в конкурентной экономике действительно возможно. Пятидесятые годы ХХ в., когда этот результат был получен, стали звездным часом «чистой» экономической теории. Однако то же самое доказательство продемонстрировало, сколь эфемерны, далеки от реальности условия, необходимые для получения такого результата. Кроме последовательно рациональных экономических агентов и отсутствия каких-либо препятствия для конкуренции между ними, необходимым оказалось соблюдение и такого экзотического требования, как полнота рынков: в каждый данный момент времени должны существовать рынки, на которых бы согласовывались поставки всех товаров на любую дату в будущем.

С тем, чтобы как-то ослабить эти крайне нереалистичные предпосылки, в жертву пришлось принести полноту общей картины. Это привело к тому, что в конце ХХ в. микроэкономика в значительной мере отошла от своего прежнего теоретического ядра - теории общего равновесия, т.е. попыток теоретически моделировать экономику в целом - и распалась на множество частных теорий, описывающих отдельные рынки или иные типы экономических взаимодействий (конкурентные и монопольные, с нулевыми и ненулевыми трансакционными издержками, информационно совершенные и характеризующиеся асимметричной информацией и т.д.). На первый план вышли теории, базирующиеся на теоретико-игровых представлениях и моделирующие стратегические взаимодействия экономических агентов. Объединяет такое знание уже не общность предмета, а однотипность методов его получения.

Хотя модели общего равновесия нашли в последние десятилетия применение в макроэкономике, это было достигнуто опять-таки ценой дополнительных, заведомо нереалистичных предпосылок, существенно ограничивших степень общности соответствующих теорий.

В итоге ныне даже в рамках господствующего в современной экономической теории неоклассического направления трудно говорить о наличии единой картины экономической реальности. Скорее, современный экономист-теоретик имеет дело с мозаикой во многом сходных, но все же частных, не связанных между собой образов и фрагментов такой реальности.


жүктеу 440 Kb.

Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   23




©emirb.org 2022
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет