Философия и методология экономической науки


Картины экономической реальности



жүктеу 440 Kb.
бет5/23
Дата17.02.2022
өлшемі440 Kb.
#17321
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23
Философия и методология эк науки
3. Картины экономической реальности

Выделение экономики как объекта познания только на первый взгляд может показаться простой задачей. Отнюдь не случайно, что ранние общества, судя по исследованиям антропологов, вообще не знали такого понятия. Социолог Карл Поланьи назвал такое положение «анонимностью экономики»: в ранних обществах «экономический процесс институционально оформляется посредством отношений родства, брака, возрастных групп, тайных обществ, тотемных ассоциаций и общественных торжеств. Термин ‘‘экономическая жизнь’’ не имеет здесь очевидного значения».5 Понятие экономики, согласно Поланьи, возникло лишь после того, как сама экономика как объективное явление выделилась из нераздельной прежде социальной ткани в автономную подсистему общества, что и произошло в процессе формирования рыночных экономик уже в Новое время.

Стоит заметить, что этимологический предшественник современной «экономики» древнегреческое слово «ойкономия» было гораздо шире по значению и охватывало все, что относилось к ведению домашнего хозяйства - от агротехники до бытовой гигиены и семейных отношений. Знания на столь разнородные темы могли соседствовать в нравоучительных трактатах типа знаменитого «Домостроя», но не имели шансов стать единой наукой.

Кристаллизация представлений об экономике как объекте теоретического познания шла по двум линиям: одна выстраивалась вокруг особого предмета - материального богатства, другая - вокруг особого типа поведения людей, мотивированного исключительно их частными интересами. На этой основе сформировались две базовые картины экономической реальности, или онтологии, которые с некоторой долей условности можно назвать, соответственно, продуктовой и поведенческой.6

Первым из крупных экономистов, кто проявил осознанный интерес к картинам экономической реальности, или онтологиям, как особому типу знания, был, по-видимому, Шумпетер. В своей «Истории экономического анализа» он отметил:

«Чтобы иметь возможность сформулировать какую бы то ни было проблему, прежде мы должны иметь перед собой образ некоторой взаимосвязанной совокупности явлений в качестве заслуживающего внимания объекта наших аналитических усилий... Такого рода видение не только исторически должно предшествовать началу исследования в любой области, но может и заново вторгаться в историю каждой сложившейся науки всякий раз, когда появляется человек, способный видеть вещи в таком свете, источник которого не может быть найден среди факторов, методов и результатов, характеризующих ранее достигнутый уровень развития науки».7

Систематическая работа по выявлению и анализу экономических онтологий началась позже и была связана с переосмыслением истории экономической науки на базе методологических идей И. Лакатоша. Идентификация и сопоставление конкурирующих научно-исследовательских программ предполагало прежде всего выявление их онтологической компоненты, или, в терминах Лакатоша, «жесткого ядра». Это позволило выработать новое, более емкое представление о логике развития экономической науки, показать, что структура экономического знания, с точки зрения его содержания, формировалась главным образом путем расширения спектра научно-исследовательских программ и сложившихся на их основе научных направлений, школ и традиций.



3.1. Дуализм картины экономической реальности классической школы политической экономии

Обе базовые экономические онтологии - продуктовую и поведенческую - можно найти уже у А. Смита. В его теоретической системе явно выделяются два блока.

Один связан с метафорой «невидимой руки», согласно которой рынок координирует действия людей, направляя частный интерес каждого его участника на поиск путей удовлетворения общественного спроса. Это был смелый контринтуитивный вывод. Вопреки общепринятому мнению, он утверждал, что между частными и общественными интересами нет антагонизма. Этот вывод лежал в основе нарождавшейся либеральной идеологии, выражая веру Смита в способность рынка к саморегулированию, подкрепляя его приверженность принципам свободы торговли и предпринимательства, скептицизм в отношении государственного регулирования экономических процессов.

Поясняя свою мысль, Смит ссылался на тенденцию рынков к взаимному уравновешиванию спроса и предложения и, соответственно, тяготение цен к их естественному (читай - равновесному) уровню. В свою очередь, эту тенденцию он выводил из двух простых зависимостей: (а) превышение спроса над предложением повышает цену (и доходность) товара и тем самым (б) привлекает дополнительные ресурсы на данный рынок, восполняя недостаточное предложение. Симметричный уравновешивающий механизм «запускается» в случае превышения предложения над спросом.

Второй блок теоретической системы А. Смита покоится на абстракции общественного продукта. Экономика предстает как процесс непрерывного кругооборота некоторого однородного субстрата - общественного продукта, обеспечивающего материальную базу всей жизнедеятельности общества. Каждый год он распределяется между всеми классами общества, потребляется ими и снова воспроизводится трудом производительных работников. Эта продуктовая онтология задает четкую и жесткую рамку для анализа зависимостей, определяющих возможности и последствия структурных сдвигов в распределении и использовании производимого богатства (пропорциях потребления и накопления, соотношениях заработной платы, прибыли и ренты и т.д.), предпосылки и пределы его роста.

Звено, которое связывает два блока - понятие естественной цены. Механизм «невидимой руки» призван объяснить единство естественных и рыночных цен (в силу их совпадения в «естественном», т.е. равновесном состоянии экономики) и, следовательно, правомерность использования в экономических измерениях естественных, т.е. равновесных цен взамен фактических рыночных. Это дает единое и устойчивое во времени мерило всех продуктов. В результате общественный продукт как конгломерат разнородных благ, произведенных нацией в течение года, может быть представлен как нечто единое, как особый предмет изучения.

Вопреки распространенному убеждению, именно образ кругооборота общественного продукта, а не анализ рыночной конкуренции, стал первой научной картиной экономической реальности – сначала у физиократов, затем у Смита. Важнейшие собственно научные достижения классической политической экономии базировались именно на продуктовой онтологии8, для которой были характерны:


  • предпосылка естественного (нормального, сбалансированного) состояния;

  • выделение важнейших структурных инвариантов, описывающих такое состояние (затраты-результаты, продукт-доходы, сбережения-инвестиции и т.д.);

  • акцент на ресурсные (материальные) факторы распределительных отношений и экономического роста.

Что касается поведенческой онтологии, то у Смита она еще не стала основой научной теории. В описании рыночного механизма Смит не был оригинален и не шел дальше представлений здравого смысла своей эпохи. Как и Ньютон, он верил, что естественный мир гармоничен в силу его божественного происхождения. В результате образ «невидимой руки» Провидения, гармонизирующей частные интересы с общественным благом, сразу же стал ядром идеологической доктрины, но лишь спустя век - в результате маржиналистской революции - развился в научную онтологию для целого спектра исследовательских программ.

Раздвоенность картины экономической реальности в классической политэкономии создавала значительные трудности при определении ее предмета. Первая же систематическая попытка такого рода, предпринятая в Д.С. Миллем в его методологическом очерке в 30-е гг. ХIХ в., натолкнулась на проблему разграничения факторов богатства и, соответственно, наук, их изучающих. Милль сознавал, что рост богатства во многом обусловлен состоянием производственно-технической базы, изучение которой не входит в сферу компетенции экономиста: «так, производство зерна посредством человеческого труда - это результат закона разума и многих законов материи». Его решение проблемы поначалу было прямолинейным: «...те законы, которые представляют собой исключительно законы материи, относятся к ведению физической науки...; законы же человеческого разума, и никакие иные, - в ведении политической экономии, которая окончательно суммирует совместный результат действия тех и других». Соответственно, политическая экономия определялась как наука об общих законах рационального человеческого поведения по сравнению с естественными науками, изучающими общие законы материи. «Достаточно универсальный» характер общественных законов Милль объяснял их сводимостью к «элементарным законам человеческого ума», иначе говоря, наличием некоторой общей природы человека. Так, в случае производства зерна «закон разума состоит в том, что человек стремится обладать средствами существования и, в конечном счете, действует ради их обеспечения»9.

Однако после написания собственных трудов по политической экономии Д.С. Милль заметно скорректировал позицию. Прежде всего, он признал, «что притязать на научный характер» политическая экономия имеет право «лишь благодаря принципу конкуренции», ибо только на его основе «можно сформулировать довольно общие и обладающие научной точностью принципы, в соответствии с которыми будут регулироваться ренты и т.д.».10

Кроме того, он стал разграничивать законы производства и законы распределения и приравнял законы производства к «истинам, свойственным естественным наукам» и не имеющим в себе «ничего, зависящего от воли»11.

Уточнив первоначальную позицию, Милль явно пошел навстречу практике тогдашней политэкономии, как она была представлена трудами Смита и Рикардо, Мальтуса и Сэя. Законы поведения нужны были «классикам» главным образом для того, чтобы оправдать сведение собственно теории политической экономии к анализу равновесных (естественных) состояний и, стало быть, к незыблемым «законам производства». Соответственно, определение политической экономии как моральной науки, науки о поведении, оказывалось в значительной мере формальной данью традиции. Показательно, что такой авторитетный и в то же время нейтральный наблюдатель, как философ И. Кант, не относил политическую экономию к сфере «моральных», или практических наук, считая ее наукой, основанной на «естественной причинности»12.

Итак, классическая политическая экономия была, прежде всего, теорией богатства. Она изучала экономику преимущественно «на выходе», со стороны материального результата производственной деятельности - общественного продукта, его структуры и динамики. Продуктовая онтология классической школы активно использовалась и в дальнейшем - в исследованиях К. Маркса, В. Леонтьева, П. Сраффы, Л. Пазинетти,13 в различных теориях роста, а также в экономической статистике. Тем не менее главные события в развитии экономической науки в последующий период были связаны с выявлением и освоением новых сторон экономической реальности.

В ходе маржиналистской революции (70-90-е гг. XIX в.) основное внимание сместилось в сферу обмена и сфокусировалось на самом процессе деятельности, на поведении экономических агентов, прежде всего на принятии ими решений по распределению (аллокации) и использованию ресурсов. Соответственно, различные маржиналистские школы, неоклассическая микроэкономика, включая неоинституционализм, и ряд новейших направлений макроэкономики взяли за основу поведенческую онтологию.

Наконец, осознание того, что поведение экономических агентов, в свою очередь, зависит от сложившихся норм и правил, стимулировало появление еще одной базовой онтологии - институциональной. Ее взяли на вооружение в ХIХ в. - историческая школа, в ХХ в. - традиционный институционализм и некоторые течения в рамках нового институционализма.

Каждой картине экономической реальности соответствует своя эмпирическая база и свои методы ее изучения. Так, продуктовая онтология ориентирует на работу с макроэкономическими данными. Поведенческая онтология – это, напротив, онтология микроуровня. Она предполагает изучение актов выбора экономических агентов на основе их ожиданий, предпочтений и оценок вероятных исходов принимаемых решений. Институциональная онтология нацелена на описание исторически обусловленных стереотипов и норм поведения, организационных структур экономической деятельности, характера их эволюционных изменений.

Если одни и те же явления рассматриваются в контексте разных картин экономической реальности, они получают, как правило, альтернативные, контекстно обусловленные, толкования. Например, рыночные цены могут представляться и как соотношение трудовых затрат (производственно-продуктовая онтология), и как договор, уравновешивающий спрос и предложение сторон (поведенческая онтология), и как общественная норма обмена (институциональная онтология).

Сама по себе опора на определенную онтологию не предполагает замкнутости на соответствующее предметное поле. Каждый экономист более или менее отчетливо сознает, что хозяйственные процессы складываются из действий людей, что эти действия люди сообразуют с материальными и институциональными условиями среды, и что их общий результат выражается в некоторой совокупности благ, удовлетворяющих человеческие потребности. Выбор онтологии – это выбор ракурса рассмотрения объекта: что принимается в качестве предпосылок, как разграничиваются параметры и переменные и т.д.

Можно выделить три основных вектора развития онтологических представлений об экономике в постклассический период:



  1. краткосрочная модификация исходной преимущественно продуктовой онтологии;

  2. кристаллизация альтернативной поведенческой картины экономической реальности;

  3. попытки выдвижения специфически социальной онтологии для экономической науки.




жүктеу 440 Kb.

Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23




©emirb.org 2022
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет