Философия и методология экономической науки



жүктеу 440 Kb.
бет11/23
Дата17.02.2022
өлшемі440 Kb.
#17321
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   23
Философия и методология эк науки
4.3. «Спор о методе»

Радикальным ответом на методологический вызов исторической школы стала маржиналистская революция последней трети ХIХ в. Восстанавливая в правах приоритет рационализма и утверждая универсальность экономико-теоретического знания, первые теоретики маржинализма (К. Менгер, У. Джевонс) опирались на идею универсальности «природы человека» и, соответственно, принципов экономического действия. Эти принципы, в силу их всеобщности и простоты (максимизация выгоды, минимизация издержек и т.п.), считались самоочевидными, не требующими иных эмпирических подтверждений, кроме собственного опыта каждого человека (принцип интроспекции, или самоанализа). Перед наукой ставилась задача логического выведения из этих принципов (постулатов) универсальных законов экономического поведения и взаимодействия. В результате экономическая наука стала перестраиваться в науку об экономическом поведении, а позже – в науку выбора оптимальных решений об использовании ограниченных ресурсов.

Еще один лидер маржиналистской революции Л. Вальрас настаивал на сходстве «чистой политической экономии» с физико-математической наукой, подчеркивая, что «математические науки... строят a priori конструкции своих теорем и их доказательств», а затем «...обращаются к опыту, но не для того, чтобы подтвердить, а чтобы применить свои выводы»32.

Конец ХIХ в. был отмечен ожесточённым «спором о методе» главными действующими лицами в котором выступили К. Менгер, глава австрийской школы, один из лидеров маржинализма, и Г. Шмоллер, лидер новой исторической школы. «Спор о методе» был спровоцирован выступлением исторической школы против того типа экономической теории, при котором логика научных абстракций воспринималась как логика самой экономической жизни – позже подобная подмена получила наименование «рикардианского порока» (Шумпетер). В противовес стратегии на сведение реальности к ее существенным чертам историческая школа предложила снизить сами научные амбиции экономистов, «смягчив» и ограничив познавательную задачу политической экономии до описания и толкования фактов. Шмоллер выступал за главенство исторического, индуктивного метода и нормативный (т.е. оценивающий и предписывающий) характер экономической науки, неустранимость в ней этической составляющей. Отказ лидеров исторической школы от выработки универсального экономического знания открыло путь к массовому производству нестрогого описательного знания, которое для практики оказалось не более полезным, чем абстрактные теории.

К. Менгер решительно отверг подобную стратегию, поскольку, по его мнению, такое «направление теоретического исследования принципиально исключает возможность достижения строгих (точных) теоретических познаний во всех областях мира явлений»33. Согласно Менгеру, точная наука - это сущностное знание, недоступное исследователю-эмпирику.

Хотя по своему содержанию теории Менгера и «классиков» были существенно различными, в методологическом отношении между ними было много общего. Менгер оказался преемником Рикардо в отстаивании приоритета логического, дедуктивного метода и позитивного, т.е. независимого от политических, этических и иных ценностных суждений, характера экономического знания.

В «споре о методе» не было явного победителя, но он обнажил слабые стороны в позициях оппонентов. Наиболее авторитетным подведением итогов этого спора стала монография Д. Невилла Кейнса «Предмет и метод политической экономии» (1890)34, которая на десятилетия вперед определила моду на компромиссно-перечислительное изложение метода экономической науки.

Более важным результатом было то, что «спор о методе» послужил катализатором выдвижения принципиально новых подходов к изучению экономики. Среди них были упомянутая выше эволюционистская исследовательская программа Т. Веблена; эмпиристская экономико-статистическая программа, нацеленная на поиск эмпирических закономерностей методами статистического анализа данных (У. Митчелл - в США, А.А. Чупров и Н.Д. Кондратьев - в России); методология познания социально-экономических явлений Макса Вебера и др. направления. Именно этим временем можно датировать начало современной эпохи в развитии экономической науки и экономической методологии.

Но если все же попытаться определить настоящего победителя в «споре о методе», то наилучший кандидат на такую роль - Альфред Маршалл, первый лидер будущего неоклассического «мейнстрима», главного течения экономической мысли ХХ в. Подъём и международное признание этого нового течения было прямым следствием падающего авторитета обеих научных школ - главных фигурантов «спора о методе».

В своих «Принципах экономической науки» Маршалл непосредственно отвечает на вызов «спора о методе». Хотя его ответ не свободен от компромиссных предостережений против крайностей, будь-то «факты без теории» или «теория без фактов», ядро его аргументации содержательно и последовательно. Это не что иное, как очерк принципиально новой для экономической науки исследовательской стратегии. С философской точки зрения методологическая доктрина А. Маршалла стала наиболее влиятельным проводником позитивистских тенденций в экономической науке.

Ясно осознавая ограниченные возможности всякого обобщающего знания в сфере, где «никакие два экономических события не являются во всех аспектах полностью идентичными»35, Маршалл сделал еще один шаг в сторону снижения уровня притязаний теории в сфере экономического познания. Теория, по его выражению, «это не совокупность конкретных истин, а мотор, предназначенный для того, чтобы открывать такие истины»36. Иначе говоря, теория - это не само знание об объекте, а лишь способ его получения, инструмент познания. Корпус теоретического знания Маршалл - вслед за Ф. Бэконом - называл органоном, с той существенной разницей, что у Бэкона речь шла о чисто логических методах, а экономический органон Маршалла включал арсеналом методов конкретно научного исследования. Маршалл даже сравнивал научную теорию с машиной в фабричном производстве: получалось, что теория нужна там и постольку, где и поскольку есть рутинная научная работа, допускающая «механизацию».

Субстантивные, собственно содержательные исследования (не связанные с разработкой инструментария), выступали как исследования, основанные на применении «заготовленного» инструментария. Они были призваны «проливать свет на практические вопросы», т.е. быть тем, что сегодня принято называть прикладными исследованиями.

Фактически Маршалл разделил экономическую науку на фундаментальную и прикладную, отождествив фундаментальную компоненту с разработкой аналитического инструментария. В этой структуре не нашлось места для фундаментальных исследований другого типа - ориентированных на формирование общей онтологической картины экономики, на сущностное осмысление новых явлений и фактов. И не случайно: Маршалл явно не доверял таким построениям. Урок естествознания он видел в том, что «физические науки претерпевали медленное развитие до тех пор, пока выдающийся, но нетерпеливый гений греков настойчиво искал единую основу для объяснения всех физических явлений, а быстрый прогресс этих наук в современную эпоху происходит благодаря разделению широких проблем на их составные части»37.

Свою исследовательскую стратегию он пояснял образом «цепочек логического вывода»: «...функция анализа и дедукции в экономической науке состоит не в создании нескольких длинных цепей логических рассуждений, а в правильном создании многих коротких цепочек и отдельных соединительных звеньев».38

Маршалл адресовался не столько к экономической науке, сколько к науке в экономическом познании. Последняя и складывается из множества «коротких цепочек» точного, твердо установленного знания, или частных теорий. Этот взгляд нашел классическое выражение в знаменитой метафоре Джоан Робинсон, назвавшей экономическую теорию «ящиком с инструментами».39

Как выбрать нужный инструмент из такого «ящика»? В маршаллианской экономике такой выбор вообще не относится к компетенции науки: ответственность науки не идет дальше рутинных аспектов экономического поведения, в то время как наиболее сложные вопросы, возникающие в хозяйственной жизни, остаются в сфере компетенции здравого смысла.

С утверждением теории Маршалла в качестве «мейнстрима» экономической науки ХХ в. развитие последней пошло по его сценарию. Быстро углублялась дифференциация и фрагментация экономических знаний. С начала ХХ в. при активной роли самого Маршалла резко ускорился процесс институционализации экономической науки: создавались университетские кафедры, началась и быстро расширялась специализированная подготовка студентов, учреждались научные журналы и исследовательские центры.

Заложенная Маршаллом кембриджская традиция получила развитие в методологической доктрине крупнейшего экономиста ХХ в. Д. М. Кейнса. Следуя за Маршаллом, Кейнс называл экономическую теорию «ветвью логики». Он не верил в продуктивность попыток строить ее по образу естественных наук. Методологическое кредо Кейнса наиболее четко выражено в его письме к Р. Харроду (1938):



«Экономика - это наука мышления в терминах моделей в сочетании с искусством выбирать модели, релевантные в современном мире... Цель модели - отделить действующие относительно долго или относительно неизменные факторы от преходящих или колеблющихся, чтобы разработать логический способ размышления о последних и понимать процессы, которые они порождают в конкретных случаях.... Хорошие экономисты редки, поскольку дар использовать «бдительное наблюдение» для выбора хороших моделей, хотя и не требует высокоспециализированных интеллектуальных навыков, оказывается весьма редким»40.



  1. жүктеу 440 Kb.

    Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   23




©emirb.org 2022
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет