Ереванский государственный



жүктеу 2.87 Kb.
Pdf просмотр
бет3/16
Дата08.09.2017
өлшемі2.87 Kb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

ОКНО 
 
Недавно темною порою,  
Когда пустынная луна  
Текла туманною стезею,  
Я видел - дева у окна  
Одна задумчиво сидела,  
Дышала в тайном страхе грудь,  
Она с волнением глядела  
На темный под холмами путь.  
"Я здесь!" шепнули торопливо.  
И дева трепетной рукой  
Окно открыла боязливо... 
Луна покрылась темнотой.  
"Счастливец! - молвил я с тоскою,  
Тебя веселье ждет одно.  
Когда же вечернею порой,  
И мне откроется окно?" 
 
 
 

 
46
Исаакян:   
 
В тихом саду, трепеща от любви, 
Я в эту ночь мою милую ждал.  
...Вот шевельнулись на ветках листы, 
Между кустов зашуршали шелка.  
Нежным дыханьем обласканный, я 
Жарка прильнул к ее гордой груди.  
Сладким туманом волос опьянясь, 
Звезды очей поцелуем закрыл, 
Губы желанной до боли лобзал, - 
Счастлив до слез этой ночью я был.  
- Горе тебе, ярких грез жалкий сын: 
Нет у тебя никого, ты - один... 
(Пер. Вл. Гаспаряна)
36 
 
Эти  стихотворения,  напоминающие  любовные  романсы 
поэзии 
трубадуров 
раннего 
романтизма, 
еще 
раз 
свидетельствуют об известной близости их лирических героев, о 
схожести настроений любовной лирики  рассматриваемых  нами 
поэтов.  
Нередко для Пушкина, как и для Исаакяна, необходимым, 
структурным 
элементом 
произведения 
становится 
традиционный  образ,  символ,  связанный  с  классической 
восточной  поэзией.  Так  вечный  мотив  "влюбленного  соловья" 
или "соловья и розы" встречается в лирическом арсенале обоих 
поэтов.  
Характерно в этом отношении стихотворение Пушкина "О 
дева-роза,  я  в  оковах...»,  первоначально  имевшее  подзаголовок 
"Подражание  турецкой  песне",  от  которого  Пушкин 
впоследствии  отказался  видимо,  не  желая  подчеркнуть 
восточное начало стихотворения.  
 
О дева-роза, я в оковах;  
Но не стыжусь твоих оков:  
                                                           
36
  Отрывок  из  стихотворения  Исаакяна  "В  тихом  саду..." (1905). 
Подстрочный перевод Вл. Гаспаряна.  

 
47
Так соловей в кустах лавровых,  
Пернатый царь лесных певцов,  
Близ розы гордой и прекрасной  
В неволе сладостной живет  
И нежно песни ей поет  
Во мраке ночи сладострастной.  
 
Такой  же  характер  носит  отрывок  из  "Бахчисарайского 
фонтана", где описывается ночь во дворце хана Гирея.  
 
Одни фонтаны сладкозвучны  
Из мраморной темницы бьют,  
И, с милой розой неразлучны,  
Во мраке соловьи поют... 
 
Исаакян  также  неоднократно  обращался  в  своих 
произведениях  к  этому  традиционно  восточному  поэтическому 
образу.  Вспомним  его  поэму  в  прозе  "Смерть  соловья",  или 
вольное  переложение  стихотворения  персидского  поэта XIV 
века  Хафиза  (с  которым,  кстати,  во  многом  перекликается 
пушкинское стихотворение "О дева-роза...»): 
 
Розу сорвать на заре  
Вышел я в старый мой сад,  
Жалобно запел соловей,  
Тихой печалью объят.  
Ах! Он безумен как я!  
Розы любовью палим,  
Он тишину цветника  
Своим рыданьем залил.  
Роза - колдунья любви,  
Избранная соловьем,  
Сердца она не смягчит,  
Он не остудит - свое... 
(Построчный перевод)
37

 
                                                           
37
  Исаакян  в 1893 году  по  мотивам  поэзии  Хафиза  сделал  несколько 
вольных  переводов.  Эти  переводы  очень  далеки  от  подлинников,.  их 

 
48
Следует  сказать,  что  в  чем-то  удивительно  схоже 
отношение  обоих  поэтов  к  великому  персидскому  поэту 
Хафизу.  Хафиз  был  одним  из  наиболее  любимых  поэтов 
Пушкина.  И  Пушкин,  и  Исаакян  создавали  так  называемые 
"вольные  переводы"  из  Хафиза ("Не  пленяйся  бранной 
славой...» (Из  Гафиза), "Розу  сорвать  на  заре...»),  но  в  них 
больше было от их собственной поэзии, чем от Хафиза, им ско-
рее,  необходимо  было  само  имя  Хафиза,  символизирующее 
"восточную" образность".  
Стихотворение Пушкина "Соловей и роза" ("В безмолвии 
садов,  весной,  во  мгле  ночей...»)  построено  на  прямой 
параллели между образом влюбленного поэта и символическим 
образом  влюбленного  соловья.  И  любовь  поэта  к  "хладной 
красоте"  так  же  безответственна,  как  безответная  любовь 
"восточного соловья" к розе.  
И у Исаакяна, в поэме "Песни Алагяза", в одной из песен 
мы  встречаем  отрывок,  где  душевное  состояние  лирического 
героя передается также через вечный мотив "соловья и розы": 
 
Безжалостная роза грудь закрыла, 
А все шипы открыла в эту ночь, 
И сердце соловьиное дарила 
Кровавыми слезами в эту ночь...    
(Пер. А. Ахматовой)
38
 
Эти 
обработки 
"вечных" 
мотивов 
еще 
раз 
свидетельствуют  об  определенной  близости  в  подходах 
Пушкина  и  Исаакяна  к  прекрасным  образам  классической 
поэзии Востока.  
                                                                                                                           
скорее  можно  считать  самостоятельными  произведениями  на 
персидские (хафизовские) темы. Стихотворение "Розу сорвать на заре" 
дается в подстрочном переводе автора статьи.  
38
  Отрывок  из  пятой  песни  поэмы  Исаакяна  "Песни  Алагяза" (1895-
1905)  в  переводе  Анны  Ахматовой.  См.  Исаакян  Аветик,  Избранные 
произведения  в  двух  томах,  т. I, М., "Художественная  литература", 
1975, с. 278.  
 

 
49
В  лирике  Исаакяна  есть  ряд  излюбленных  тем, 
осуществление  которых  создают  своеобразные  параллели, 
между  его  творениями  и  творениями  Пушкина,  т.  е.  есть 
определенное тематическое родство.  
Вот  например  мотив  нетленности  былого  чувства,  когда 
после  долгой  разлуки,  при  новой  встрече  вновь  просыпается, 
вспыхивает любовь. Вспомним строки Пушкина: 
 
Я думал, сердце позабыло  
Способность легкую страдать,  
Я говорил: тому, что было,  
Уж не бывать! уж не бывать! 
Прошли восторги, и печали,  
И легковерные мечты... 
Но вот опять затрепетали  
Пред мощной властью красоты.  
 
Этот  мотив  неоднократно  встречается  и  у  армянского 
лирика,  особенно  в  стихотворениях,  посвященных  первой 
неразделенной любви Исаакяна к Шушаник Матакян
39
.  
С тобой навеки разлучиться 
Напрасно  мной  обет  был  дан, - так  начинает  одно  из 
своих  признаний  молодой  Исаакян,  потом,  постепенно 
повествование переходит в русло фольклорных образов: 
 
Тебя я встретил вновь!. . Сестрица, 
Гляди, я исцелен от ран.  
Но, ах, рубцы, подобно тучам, 
Мне застилают ясный день, 
И я брожу по черным кручам, 
Как черная, немая тень.  
(Пер. О. Румера)
40
 
                                                           
39
  Матакян  Шушаник (1877-1944), первая,  большая,  неразделенная 
любовь  Исаакяна,  которой  посвящены  многие  стихотворения 
любовной лирики поэта.  
 

 
50
Исаакян  часто  прибегает  к  средствам  народной, 
фольклорной  поэзии,  для  которой  характерна  передача 
душевного  состояния  героя  через  символические  образы 
природы, народных преданий и т. д. Тогда как Пушкин в своих 
стихотворениях, особенно в любовной лирике, более конкретен, 
более реалистичен, то есть во многих его любовных признаниях 
известен конкретный адресат.  
А  у  Исаакяна  исключение  составляют  стихотворения, 
посвященные к главной героине его поэзии, Шушаник, в других 
стихах,  при  всем  накале  эмоций,  в  его  поэзии  вы  не  найдете 
конкретных героинь.  
Великие философы, как правило, не бывают поэтами, они 
вообще  далеки  от  лирического  мировосприятия,  тогда  как 
великие поэты всегда, в какой-то мере являются и философами. 
Творчество  исследуемых  нами  поэтов  принадлежит  к  высоким 
достижениям  человеческой  мысли,  оно  носит  в  себе  огромный 
философский потенциал.  
Сфера  философских  интересов  Пушкина  и  Исаакяна 
необычайно  широка.  Нет  такой  области  человеческого  бытия, 
которую бы они не затрагивали. В их философских исканиях мы 
часто  встречаем  схожие  направления,  адекватные  обобщения  и 
т.  д.  С  пушкинским  шедевром  "Брожу  ли  я  вдоль  улиц 
шумных...» перекликается целый ряд лирических стихотворений 
Исаакяна.  Ибо  проблема  жизни  и  смерти,  их  противоборства, 
скоротечности  жизни  и  вечности  природы  является  стихией 
философских раздумий Пушкина и Исаакяна. Эти вечные темы 
человеческого бытия получили под пером Пушкина и Исаакяна 
всеобъемлющее  развитие,  достигли  классических  высот 
философской лирики.  
С  пушкинским  шедевром  перекликаются  стихотворения 
Исаакяна: "Я  стар...Меня  винить  не  надо...», "Как  будто  бы 
вчера...”, "Рано  поутру...”, "Завещание", "Пускай  от  родины 
вдали...».  
                                                                                                                           
40
  Отрывок  из  стихотворения  Исаакяна  "С  тобой  навеки 
разлучиться...", (1899), в  переводе  О.  Румера.  См.  Исаакян  А.  В. 
Избранные сочинения и двух томах, т. I, М., ГИХЛ, 1956, с. 74.  
 

 
51
Многие  стихотворения  Исаакяна  корреспондируются  с 
пушкинскими 
произведениями 
не 
только 
по 
своему 
содержанию,  но  и  по  художественному  строению - по 
композиции,  поэтической  образности,  метафорам  и  т.  д.  Такие 
переклички  следует  рассматривать  не  как  внешнее  сходство,  и 
не  как  чистое  влияние,  здесь  мы,  скорее,  имеем  дело  с 
адекватной созвучностью поэтического мышления.  
Вот  ряд  примеров.  Пушкин  размышляет  о  том,  где 
суждено ему найти последнее пристанище: 
И где мне смерть пошлет судьбина?  
В бою ли, в странствии, в волнах?  
Или соседняя долина  
Мой примет охладелый прах? 
 
Та же мысль не дает покоя Исаакяну: 
Где он лежит,  
Тот камень простой,  
Что станет моей  
Могильной плитой? 
(Пер. К. Арсеневой)
41
 
 
Пушкин  говорит  о  своем  желании  быть  похороненным 
"ближе к милому пределу": 
 
И хоть бесчувственному тему  
Равно повсюду истлевать,  
Но ближе к милому пределу  
Мне все б хотелось почивать.  
 
О "вечном сне” на склонах родных гор говорит и Исаакян: 
 
Схороните, когда я умру,  
На уступе горы Алагяза,  
Чтобы ветер с вершин Манташа  
                                                           
41
  Отрывок  из  стихотворения  Исаакяна  "Где  он  лежит..." (1909), в 
переводе К. Арсеневой, См. Исаакян Аветик, Избранные произведения 
в двух томах, т. 1, М., 1975, с. 186.  

 
52
Налетал, надо мною дыша.  
(Пер. А. Блока)
42
 
 
А  разве  не  общечеловечен  смысл  следующих  строк 
великих  поэтов,  где  суровое  понимание  конечности  бытия 
овеяно светлой печалью: 
Пушкин: 
Младенца ль милого ласкаю,  
Уже я думаю: прости!  
Тебе я место уступаю:  
Мне время тлеть, тебе цвести.  
 
Исаакян: 
Я ухожу, мой мальчик дорогой, 
А ты приходишь в мир. Счастливый путь! 
(Пер. Вс. Рождественского)
43
 
 
Именно  сознание  того,  что  жизнь  продолжается  в 
потомках, является победой поэтов над законами бытия.  
Человеку  свойственно  ощущать  витающий  над  ним 
призрак смерти, ив этом заключен драматизм жизни, у великих 
поэтов  это  чувство  достигает  знака  высокой  трагедии, 
становится 
причиной 
создания 
многих 
прекрасных 
произведений  искусства.  Однако  следует  подчеркнуть,  что  и  у 
Пушкина,  и  у  Исаакяна  предчувствие  неизбежности  смерти  не 
несет на себе в конечном счете пессимистического отпечатка и 
не доходит до отрицания смысла существования вообще.  
Постижение  закономерностей  жизни  приводит  поэтов  к 
мысли, что человек неотторжим от природы, частью которой он 
                                                           
42
  Отрывок  из  стихотворения  Исаакяна  "Схороните,  когда  я  умру..." 
(1898), в переводе Александра Блока. См.: Исаакяп Аветик, Избранные 
произведения, в 2-х томах, т. I, М., 1975, с. 82 
43
 Отрывок из стихотворения Исаакяна "Завещание", (1915), в переводе 
Вс.  Рождественского,  см.:  Исаакян  Аветик.  Стихотворения  и  поэмы, 
Библиотека  поэта.  Большая  серия.  Л., "Советский  писатель", 1975, с. 
270.  
 

 
53
является,  и  пока  она  есть,  жизнь  будет  продолжаться. 
Размышляя над этими вечными проблемами, оба поэта, как мы 
уже замечали, доходят до драматических обобщений.  
Пушкин пишет: 
Гляжу ль на дуб уединенный,  
Я мыслю: патриарх лесов  
Переживет мой век забвенный,  
Как пережил он век отцов.  
 
Еще мучительней это чувство у Исаакяна:  
Тот дуб, что станет гробом мне  
Прощанья в час печальный,  
Еще листвою по весне  
Ликует в роще дальней,  
Но шелестит его тоска  
О том, что смерть моя близка.  
(Пер. М. Дудина)
44
  
 
Стихотворение  "Брожу  ли  я  вдоль  улиц  шумных...» 
Пушкин завершает следующими строками:        
И пусть у гробового входа  
Младая будет жизнь играть,  
И равнодушная природа  
Красою вечною сиять.  
 
Исаакян  еще  в 17-летнем  возрасте  в  одном  из  своих  сти-
хотворений обращается к природе со следующими словами: 
Устал от жизни я, родимый лес! 
Мне жар любви не греет больше грудь 
И не уносит душу в глубь небес.  
О, если бы навеки мне уснуть 
В твоих объятиях, чтобы надо мной 
Пел колыбельную твой тихий шум, 
Дарующий усталому покой, 
                                                           
44
 Стихотворение Исаакяна "Тот дуб, что станет гробом мне..." (1928) в 
переводе Михаила Дудина. См. Ав. Исаакян "С жаворонком на плече", 
Л., "Детская литература", 1978, с. 55.  

 
54
Чтоб тень деревьев и шепот родника 
Мне навевали сладостные сны 
Самозабвенья.  
(Пер. О. Румера)
45
 
  
(В  скобках  заметим,  что  здесь  безусловна  и  связь  со 
стихотворением  М.  Ю.  Лермонтова  "Выхожу  один  я  на 
дорогу...").  
Читая  Пушкина,  нельзя  не  остановиться  на  его 
стихотворении  "Пора,  мой  друг,  пора!  покоя  сердце  просит...». 
Это  лирическое  послание  к  жене  проникнуто  ощущением 
бессилия  человека  перед  неумолимым  бегом  времени  и - 
одновременно - исполнено  стремлением  к  духовному  покою 
ради творческого труда. В этом стихотворении уже чувствуется 
отголосок той самой коллизии, которая спустя три года привела 
поэта к трагическому концу.  
Конечно, подобной острой ситуации в жизни Исаакяна не 
было, хотя и для него, особенно в эмиграции, душевный покой, 
уединение  и  творческая  обстановка  были  постоянным 
предметом  мечтаний.  Однако,  оставив  в  стороне,  так  сказать, 
сюжетную  линию  и  обратившись  к  сути  произведения 
(духовная неустроенность, смятение), мы увидим определенную 
связь  этого  стихотворения  Пушкина  с  лирико-философской 
поэзией  Исаакяна.  Так  с  пушкинскими  раздумьями  о  "беге 
времени" созвучны следующие строки Исаакяна: 
Идут года, за днем уходит день,  
Все сущее умрет, уйдет в туман,  
И прожитые дни уходят в тень  
Бредущий в тьму и вечность караван... 
(Пер. Вс. Рождественского)
46
  
 
                                                           
45
  Стихотворение  Исаакяна  "Устал  от  жизни  я,  родимый  лес!. . " 
(1892),  в  переводе  О.  Румера.  См.  Исаакян  Аветик,  Избранные 
произведения в 2-х томах, т. I, М., 1975, с. 40.  
46
  Отрывок  из  стихотворения  Исаакяна  "Идут  года,  за  днем  уходит 
день..." (1916), в переводе Вс. Рождественского. См. Исаакян Аветик, 
"Я уподобил сердце небу...", Е., "Советакан грох", 1988, с. 181.  

 
55
В  этом  русле  создано  одно  из  последних  его 
четверостиший: 
 
Все - суета. Все - проходящий сон.  
И  свет  звезды - свет  гибели  мгновенной. 
И человек - ничто. Пылинка в мире он. Но 
боль его громаднее вселенной! 
(Пер. М. Дудина)
47
.  
Здесь  чувствуется  родственность  отдельных  элементов 
мировосприятия  поэтов,  это  обстоятельство  и  сближает 
философской 
образностью 
порой 
внешне 
несходные 
стихотворения.  
А сколько жизненной мудрости в этих озорных, и в то же 
время овеянных печалью строках: Пушкин: 
Если жизнь тебя обманет, 
Не печалься, не сердись! 
В день уныния смирись; 
День веселья, верь, настанет.  
 
Так же легко воспринимает жизнь, как мимолетную игру, 
в стихотворении "Завещание" Исаакян: 
Все в этой жизни, может быть, игра,  
И, если проиграешь ты порой,  
Не жалуйся - придет твоя пора  
И сам ты посмеешься над судьбой.  
(Пер. Вс. Рождественского)
48
.  
 
Пушкин продолжает: 
Сердце в будущем живет; 
Настоящее уныло:  
                                                           
47
 Стихотворение Исаакяна "Все - суета. Все - проходящий сон. (1947), 
в переводе Михаила Дудина. См. Исаакян Аветик. "С жаворонком на 
плече", Л., 1978, с. 60.  
48
 Отрывок из стихотворения Исаакяна "Завещание" (1917) в переводе 
Вс.  Рождественского.  См.  Исаакян  Аветик,  Стихотворения  и  поэмы, 
Библиотека поэта, Большая серия, Л., 1975, с. 270-271.  
 

 
56
Все мгновенно, все пройдет; 
Что пройдет, то будет мило.  
И  здесь  вспоминаем  умудренные  жизненным  опытом 
более драматические раздумья Исаакяна: 
Не  печалься,  не  стоит,  ведь  горе 
пройдет, 
В этом мире ничто не имеет цены, 
И не радуйся слишком - любовь пройдет, 
Как пройдет и жизнь, как проходят сны.  
(Пер. Вс. Рождественского)
49
.  
 
И  в  поэзии  Пушкина,  и  в  поэзии  Исаакяна,  встречается 
один  из  распространённых  в  романтической  поэзии  мотивов: 
возвращение после долгих лет скитаний в отчий дом, к родным 
местам  и  возникшие  при  этом  чувства,  которые  часто 
побуждают  лирического  героя  к  переосмыслению  жизненного 
пути  и  к  раздумьям  о  будущем.  Этот  своеобразный  путь 
самопознания,  постоянный  анализ  и  переоценка  прошлого  для 
Пушкина  и  Исаакяна  были  жизненной  необходимостью. 
Отражением  такого  духовного  поиска  можно  считать  пуш-
кинское стихотворение "...Вновь я посетил...».  
А  Исаакян,  в  своих  стихотворениях  "Дым  отечества", "И 
вот я ступаю на отчий порог...», "Новогоднее утро", наяву или'в 
мечтах,  возвращается  к  своим  истокам - к  родным  берегам,  к 
той  исходной  точке,  с  которой  начиналась  "скитальческая 
жизнь".  
Под родимый кров пришел я опять, 
С голубых небес не свожу я глаз, 
Вижу звезды я, точно в первый раз, 
Полон мир чудес для меня опять.  
(Пер. С. Мар)
50
.  
                                                           
49
  Отрывок  из  стихотворения  Исаакяна  "Не  грусти  без  конца  и  не 
радуйся, друг..." (1904), в переводе Вс. Рождественского. См. Исаакян 
Аветик, Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. Большая серия. Л., 
1975, с. 193.  

 
57
 
Здесь,  в  родных  местах,  поэтов  еще  сильнее  поражает 
осознание  "конечности  бытия",  однако  вера  в  бессмертие 
родного края, идея преемственности поколений успокаивает их 
смятенные  души,  и  поэты  вдохновенно  приветствуют  "племя 
младое, незнакомое", в лице которого они видят не только своих 
кровных  потомков,  но  и  тех  духовных  наследников,  которые 
станут  залогом  бессмертия  их  родины.  Этому  поколению 
обращено  приветствие  поэта  в  заключительных  строках 
стихотворения «...Вновь я посетил...».  
И  в  свою  очередь  Исаакян  уже  в  преклонном  возрасте,  в 
одном из своих прощальных стихов, приветствует "утро новых 
надежд" - то поколение, которое довершит дело, которому была 
посвящена жизнь поэта.  
Подобный  подход  к  поколению  грядущего  вера  в  него, 
является одной из нравственных побед творчества поэтов.  
Идеал "святой вольности" был основной темой у Пушкина 
в период южной ссылки. Вспомним такие его произведения, как 
"Кинжал", "Наполеон", "Узник", "Птичка"  и  более  поздние - 
"Стансы", "Во глубине сибирских руд...”, "Арион".  
Тема  "святой  вольности"  отозвалась  "Колоколом 
свободы" и в лирике Исаакяна.  
Вот  два  вольнолюбивых  призыва,  имеющих  идентичный 
смысл - стремление  к  свободе,  к  воле,  олицетворенное  в 
аллегорическом 
образе 
орла. 
Вспомним 
строки 
из 
стихотворения Пушкина "Ушик": 
 
...Давай улетим! 
Мы, вольные птицы; пора, брат, пора! 
Туда, где за тучей белеет гора,  
Туда, где синеют морские края,  
Туда, где гуляем лишь ветер...да я!. .  
 
                                                                                                                           
50
  Отрывок  из  стихотворения  Исаакяна  "Дым  отечества" (1926) и 
переводе С. Мар. См. Исаакян Аветик, Избранные произведения, п 2-х 
томах, т. I, М. с 236.  
 

 
58
Зову  пушкинского  орла  как  бы  вторит  исаакяновский 
(строки эти написаны в 1827г. в камере эриванской губернской 
тюрьмы):  
Над моей кельей, над душой  
Орел три раза прокружил,  
Взмахнул крыаами надо мной,  
Вскричал и в синь высоко взмыл.  
(Пер. Вл. Гаспаряна)
51
 
Эти  стихотворения - яркие  образцы  романтической 
поэзии,  где  негасимая  надежда  и  вера  в  будущее  преобладает 
над чувствами грусти и одиночества.  
Исследуемые  нами  поэты,  как  мы  отмечали,  широко 
используют  в  своих  творениях  литературные  и  фольклорные 
мотивы  разных  народов  мира.  Именно  такое  происхождение 
имеют стихотворения Пушкина - "Черная шаль", "Прозерпина", 
"Ночной  зефир...», "Подражания  Корану", "Вертоград  моей 
сестра...», "С  португальского"  и  другие.  Не  говорим  уже  об 
обращении поэта к русскому устному народному творчеству.  
Многие  лирические  стихотворения  Исаакяна  также 
связаны своими мотивами, темами - с армянским фольклором, а 
в  ряде  баллад,  басен  и  легенд  он  обращается  к  мировому 
фольклору,  ко  многим  "бродячим  сюжетам"  мировой 
литературы.  
Но независимо от того, как, в каком литературном жанре 
Пушкин  и  Исаакян  использовали  фольклорные  материалы,  их 
сближает  отношение  к  фольклору  вообще - как  постоянному 
кладезу  литературных  мотивов  и  тем,  как  к  неиссякаемому 
источнику  вдохновения.  Следует  сказать,  что  под  пером 
Пушкина и Исаакяна фольклорный материал часто приобретает 
актуальное  звучание,  перекликается  с  насущными  идеями  и 
настроениями  своего  времени.  Историческое  прошлое  родного 
народа,  которое  всегда  оставалось  в  центре  внимания  их 
творчества,  в  то  же  время  ими  рассматривалось  всегда  с 
позиции современности, имело особое значение для осмысления 
                                                           
51
  Отрывок  из  стихотворения  Исаакяна  "Над  моей  кельей,  над 
душой..." (1897), в неизданном переводе Вл. Гаспаряна.  
 

 
59
настоящего.  История  для  них  это  важнейшая  ступень  для 
понимания настоящего и грядущего.  
Пушкина,  как  показывает  его  творчество,  всегда 
вдохновляла  освободительная  борьба  разных  народов  мира  (в 
том  числе  и  народов  России)  за  свободу  и  национальную 
независимость. 
Великий 
поэт 
с 
особой 
симпатией, 
благожелательностью  относился  к  этой  борьбе,  которая  чаще 
всего  велась  малочисленным,  но  свободолюбивым  народом 
против  той  или  иной  тирании.  Он  питал  романтические  иллю-
зии  на  торжество  освободительных  идей  и  в  своем  творчестве 
отразил 
некоторые 
эпизоды 
борьбы 
национально-
освободительных сил против османской деспотии или сильных 
держав 
Европы, 
объединившихся 
в 
так 
называемый 
"Священный Союз".  
"Это  был  период,  когда  в  начале XIX века  прокатилась 
волна  национально-освободительных  восстаний,  например, 
восстание  греков (1821г.)  под  руководством  Ипсиланти, 
революция  в  Неаполе (1820г.),  испанская  революция (1821г. ), 
восстания сербов, албанцев, болгар против оттоманского ига.  
Будучи  современником  этих  исторических  событий, 
Пушкин в целом ряде своих произведений с особой любовью и 
теплотой  откликнулся  на  эти  прогрессивные  по  своей  сути 
выступления.  
Вспомним  такие  его  стихотворения,  как  "Дочери 
Карагеоргия" (посвященное 
дочери 
вождя 
сербских 
повстанцев), "Война" (связанное  с  восстанием  греков  против 
Турции,  в 1821г.), "Гречанка  верная!  не  плачь, - он  пал 
героем...» (прославляющее  героизм  восставших  греков), 
"Недвижный  страж  дремал  на  царственном  пороге...(обли-
чающее победу войск "Священного Союза"), "Сказали раз царю, 
что  наконец...» (памяти  руководителя  испанских  повстанцев), 
некоторые  фрагменты  из  "Песен  западных  славян",  а  в  прозе 
рассказ  "Кирджа-ли" (о  герое-борце  против  османского  ига)  и 
другие.  
Именно  эту искреннюю  преданность  поэта  к угнетенным 
и  порабощенным  народам  имел  в  виду  Исаакян,  когда  писал: 
"Он (армянский народ. - А. И. ) знает гуманизм Пушкина, знает, 
что  Пушкин  вдохновлялся  освободительной  борьбой  народов 

 
60
против  турецкой  тирании,  народов,  судьбы  которых  сходны  с 
судьбой армян -сербов и греков"
52
.  
Одним из звеньев этой борьбы было развернутое с конца 
XIX  века  в  Западной  Армении  национально-освободительное 
движения армян против османской деспотии.  
В  начале 1829 года  Пушкин,  движимый  душевным 
порывом,  без  ведома  и  без  получения  согласия  властей 
отправляется на русско-турецкий фронт, в действующую армию 
генерала  Пасксвича.  Поэт  участвует  в  знаменитой  битве  за 
Эрзерум. Участник этой битвы, сосланный на Кавказ декабрист 
Михаил  Иванович  Пущин - брат  ближайшего  друга  Пушкина 
Ивана  Ивановича  Пущина - в  своих  воспоминаниях  пишет  об 
участии  Пушкина  в  атаках  казачьей  кавалерии  при  Эрзеруме: 
"Не  успел  я  выехать,  как  уже  попал  в  схватку  казаков  с 
наездниками турецкими, и тут же встречаю Семичева, который 
спрашивает  меня:  не  видел  ли  я  Пушкина?  Вместе  с  ним  мы 
поскакали его искать и нашли отделившегося от франкирующих 
фрагун  и  скачущего,  с  саблею  наголо,  против  турок,  на  него 
летящих.  Приближение  наше,  а  за  нами  улан  с  Юзефовичем, 
скакавшим  нас  выручать,  заставило  турок  в  этом  пункте 
удалиться, - и Пушкину не удалось попробовать своей сабли над 
турецкою башкой...»
53
.  
Великие поэты мира всегда были на стороне угнетенных, 
обездоленных  народов,  ведущих  освободительную  борьбу  за 
свою 
национальную 
независимость. 
В 
этом 
смысле 
классическим  примером  для  Пушкина  был  обожаемый  им 
Байрон,  отдавший  свою  жизнь  в  освободительной  борьбе 
греческого  народа  против  Турции.  Пушкин  на  русской  почве 
как  бы  продолжил  великие  заветы  Байрона - воспевать  борьбу 
национально-освободительных сил против тирании.  
Именно  свободолюбивый,  романтический  пафос  поэзии 
Пушкина  имел  в  виду  Исаакян,  когда  писал  об  отношении 
армянского народа к русскому гению: "Пушкин близок и дорог 
                                                           
52
  Отрывок  из  стать  Исаакяна  "Гениальный  Пушкин" (1949). См.: 
Исаакян А. С., Собрание сочинений в 6-и томах, т. V, Е., 1977, с. 260.  
53
А. 
С. 
Пушкин 
в 
воспоминаниях 
современников". 
М., 
"Художественная литература", 1974, с. 91-92.  

 
61
нам.  Народ  наш  на  протяжении  многих  веков  был  предметом 
злостных  вожделений  турецко-татарских  орд,  европейских 
политиков,  хладнокровно  Следивших  за  его  истреблением. 
Народ  наш  любит  Пушкина,  ибо  он,  великий  сын  великого 
народа-освободителя, 
был 
защитником 
обездоленных, 
угнетенных,  бесправных.  Народ  наш  видит  в  гениальном 
русском  поэте - великого  и  неподкупного  друга.  Мы  помним, 
что  Пушкина  вдохновляла  борьба  греческого  и  сербского 
народов  против  турецких  угнетателей.  В  его  приветствиях 
героям Эллады армяне чувствовали приветствие и к себе
54
.  
                                                           
54
 "Литературная газета", 1949, 4 июня (N45).  
 

 
62
ПУШКИН И ФРАНЦИЯ 
   
Французский язык, французская литература и философия, 
французская  мода  являлись  той  культурной  средой,  в  которой 
воспитывалось  и  формировалось  пушкинское  поколение. 
Французские  воспитатели  с  детства  обучали  русских  дворян 
французскому  языку,  который  становился  не  только  вторым 
родным  языком,  но  и  необходимым  элементом  салонного 
общения, личной переписки. Пушкин в детстве лучше писал по 
французски,  чем  по  русски.  В  Царском  Селе  друзья-лицеисты 
называли  его  Французом,  стихи,  которые  он  писал  в  годы 
учебы,  были  подражаниями  французским  поэтам.  На 
французском  же,  констатируют  литературоведы,  состоялось 
знакомство  Пушкина  с  Шекспиром,  В.  Скоттом,  Байроном, 
Гофманом, Гете, Данте.  
Пушкин  всегда  с  особым  вниманием  относился  к 
политическим событиям во Франции, еще в детстве он слышал 
разговоры взрослых о Наполеоне, лицейские его годы прошли в 
обстановке  войны 1812 года  и  последующих  политических  и 
дипломатических  событий:  юный  поэт  видел  солдат, 
отправлявшихся на войну, а когда Царское Село оказалось  под 
угрозой французской оккупации, он был свидетелем подготовки 
лицея к эвакуации.  
Несмотря  на  войну  с  Наполеоном,  молодых  русских 
дворян  продолжали  привлекать  французские  революционные 
идеи. В студенческие годы, в Петербурге, Пушкин с друзьями-
декабристами  внимательно  изучал  идеи  Монтескье,  мадам  де 
Сталь, Б. Констана, экономистов Сея и Сисмонди.  
Пушкин никогда не был во Франции (в 1829 г. ему было 
высочайше  отказано  в  просьбе  выехать  за  границу),  но  всегда 
интересовался  политическими  новостями,  получал  из  Франции 
книги  и  газеты,  в  том  числе  ввозимые  в  Россию  нелегально.  О 
многих проблемах французской политики, событиях культурной 
жизни  и  новинках  литературы  Пушкин  узнавал  от  Карамзина, 
посетившего  Париж  в  начале  Революции,  от  лицейского 
преподавателя  Будри,  брата  Марата  и,  конечно,  от  С.  А. 
Соболевского,  которому  принадлежит  особая  роль  и  в  жизни 

 
63
Пушкина,  и  в  его  посмертной  судьбе  за  рубежом.  Эрудит, 
библиофил,  человек,  наделенный  тонким  художественным 
вкусом,  Соболевский  был  принят  во  многих  литературных 
салонах  Парижа.  Именно  он  познакомил  с  произведениями 
Пушкина  своих  французских  друзей,  в  частности,  Мериме, 
который в течение четырех десятилетий постоянно обращался к 
творчеству  великого  русского  поэта  и  называл  себя «chevalier 
servant de Pouchkine» (верным вассалом Пушкина).  
Книги  на  французском  языке  составляли  больше 
половины  библиотеки  Пушкина,  он  не  только  с  увлечением 
читал  французских  авторов,  но  и  много  переводил,  причем 
переводы  с  латыни,  английского  или  итальянского  он  делал  с 
помощью французских переводов.  
Первый  период  творчества  Пушкина  в  основном 
характеризуется 
влиянием 
французского 
классицизма, 
направления,  которое  пользовалось  в  России  долговременным 
успехом. Пушкин высоко ценил трагедии Корнеля и Расина, но 
крупнейшим  писателем XVII века  считал  Мольера.  Позже, 
когда  он  увлекся  Шекспиром  и  его  отношение  к  классикам 
изменилось,  Мольер  продолжал  оставаться  его  любимым 
комедиографом.  
Французский XVIII век сыграл особую роль в творчестве 
Пушкина. Прежде всего речь идет о Вольтере и Руссо, которые 
определили  два  основных  течения  философской  мысли, 
отразившиеся  и  на  идеологии  Французской  революции,  и  на 
политических  учениях  начала XIX века.  Несомненное  влияние 
на Пушкина оказали исторические труды Вольтера, которые он 
изучал  в  период  работы  над  «Полтавой»,  и  его  скептицизм  и 
ирония,  которые  были  особенно  близки  автору  «Гаврилиады». 
Отношение  Пушкина  к  Руссо  было  более  скептическим,  хотя 
традиция  эпистолярного  романа  «Новая  Элоиза»  ощущается  в 
характеристике  пушкинских  женских  образов,  например, 
Татьяны Лариной, которая «влюблялася в романы и Ричардсона, 
и  Руссо»,  или  Марьи  Гавриловны  из  «Метели»,  которой 
объяснение Бурмина напомнило первое письмо Сен-Пре.  
Во  французской  литературе XVIII века  Пушкина 
привлекали  и  «услужливый,  живой,  подобный  своему 
чудесному герою, веселый Бомарше», и оказавшая значительное 

 
64
влияние  на  блестящий  стиль  Пушкина  мифологическая  и 
анакреонтическая лирика – элегии Парни, эпиграммы Лебрена.  
В 20-е  годы,  когда  и  в  России,  и  во  Франции  борьба 
классицистов и романтиков особенно обострилась, Пушкин стал 
признанным вождем русского романтизма. Понятно, что в этот 
период  он  очень  внимательно  следит  за  развитием  нового 
направления  на  Западе.  Из  французских  романтиков  он  очень 
ценил  мадам  де  Сталь,  хорошо  знал  ее  романы – «Коринну»  и 
«Дельфину», которые часто упоминают его героини, а также ее 
книги «О Германии» и «Взгляд на Французскую революцию». К 
20-м годам относится и всеобщее увлечение Байроном, Чайльд-
Гарольд  которого  оказал  огромное  влияние  на  концепцию 
нового  романтического  героя.  Во  французской  литературе 
также  был  отражен  образ  одинокого  и  разочарованного  героя, 
наиболее  известные  его  варианты  можно  встретить  в  трех 
романах  начала  века – «Адольфе»  Б.  Констана, «Рене» 
Шатобриана  и  «Обермане»  Сенанкура.  Все  три  книги  были  в 
библиотеке Пушкина, а о его особом интересе к образу Адольфа 
свидетельствует посвящение Вяземского, который перевел этот 
роман на русский язык: «Прими мой перевод любимого нашего 
романа». «Рене»  Шатобриана  был  любимым  произведением 
Онегина,  одной  из  тех  книг, «в  которых  отразился  век».  Герой 
Шатобриана – разочарованный, упрямый, одинокий скиталец, – 
имеет много общих черт с Онегиным.  
Первые  отзывы  Пушкина  о  французских  романтиках 
относятся  в 1823 году,  и  касаются  Ламартина,  ханжество  и 
вялое однообразие которого были совершенно чужды Пушкину. 
Так  же  холодно  Пушкин  относился  к  Гюго,  стихи  которого  он 
называл  «блестящими,  но  натянутыми»,  а  драму  Гюго 
«Кромвель», с которой сравнивали его «Борис Годунов», считал 
«натянутой,  скучной  и  чудовищной».  С  большей  симпатией 
Пушкин  относился  к  критику  и  писателю  Сент-Беву,  но 
восхищался  он  только  одним  поэтом – Альфредом  де  Мюссе, 
отмечая «живость необыкновенную» его стихов.  
Тем  не  менее,  можно  сказать,  что  французская  поэзия 
мало  привлекала  Пушкина,  к  прозе  он  относился  с  большим 
вниманием.  В  середине 20-х  годов  вся  Европа  зачитывалась 
романами  В.  Скотта,  что  привело  многих  писателей  к  жанру 

 
65
исторического  романа.  Интерес  Пушкина  к  истории  тоже  был 
вызван творчеством В. Скотта, хотя лучшая историческая школа 
тогда  была  во  Франции  и  в  период  обращения  к  историческим 
темам  в  собственном  творчестве,  Пушкин  внимательно  изучал 
работы  Тьера,  Гизо,  Тьерри,  Баранта  и  других  французских 
историков.  
К 30-ым  годам  относится  и  расцвет  французского 
бытового и социального романа: Бальзак, Стендаль, Ж. Санд, Э. 
Сю  и  другие,  менее  известные  авторы  пользуются  огромным 
успехом.  Пушкин  токже  обращается  к  прозе,  пишет  «Повести 
Белкина» и «Капитанскую дочку».  
Об  отношении  Пушкина  к  французским  романистам  мы 
можем судить только по его беглым высказываниям в письмах, 
и многие из них расходятся с общепринятыми мнениями. Так, в 
сохранившемся плане статьи о французском романе, которую он 
собирался  писать  в 1832 году,  содержится  любопытный 
перечень  авторов  и  романов,  в  котором  в  одном  ряду  с 
великими именами Бальзака, Гюго, Мюссе, Виньи, стоят имена 
второстепенных,  подчас  посредственных  авторов – Жанена, 
Барнава,  Поля  Мюссе.  Когда  в  России  усилились  цензурные 
гонения  на  «безнравственные»  французские  романы,  именно 
Пушкин, состоявший членом Российской академии, выступил в 
защиту французской литературы, вступился за право романиста 
свободно  избирать  тему  своего  произведения,  осудил 
требования моральной дидактики.  
Интерес к французской литературе сопровождал Пушкина 
в  течение  всей  его  жизни,  лучшие  ее  образцы  развили  в  нем 
свойства  его  творческого  гения.  Но  он  всегда  был  подлинно 
русским  поэтом,  в  октябре 1836 г.  он  писал  Чаадаеву  (на 
французском  языке): «Клянусь  честью,  ни  за  что  на  свете  я  не 
хотел  бы  переменить  отечество  или  иметь  другую  историю 
кроме истории наших предков, какою нам Бог ее дал». 
Именно  с  Пушкина  начинается  мировое  признание 
русской  литературы,  однако,  как  ни  странно,  его  собственное 
творчество  до  наших  дней  не  заняло  во  Франции  места, 
достойного великого поэта.  
Гоголь,  Тургенев,  Толстой,  Достоевский,  Чехов 
завоевали  Францию.  Они,  самые  русские  из  всех  писателей – 

 
66
перешагнули  границы  и  стали  достоянием  европейской 
культуры.  Пушкин  же,  основоположник  нового  русского 
литературного языка, остался пленником своего неповторимого 
языка.  Французский  писатель  русского  происхождения  Анри 
Труайя,  способный  оценить  великую  поэзию  Пушкина  в 
подлиннике,  по  этому  поводу  пишет: «Пушкин – первый 
русский великий поэт, который освещает и символизирует свою 
страну.  Его  место  рядом  с  Данте,  Сервантесом,  Шекспиром, 
Корнелем,  Шиллером,  Гете,  Байроном.  Явится  ли  на  свет 
французской  поэт,  способный  помочь  русскому  поэту 
перешагнуть границу? Явится ли французский поэт, способный 
открыть  Пушкина  Франции?»
55
  Действительно,  его  переводили 
прекрасные  переводчики – Э.  Д  де  Сен-Мор – «Руслана  и 
Людмилу», Ж-М. Шопен (брат композитора) – «Бахчисарайский 
фонтан»,  П.  Мериме – «Пиковую  даму», «Гусара», «Цыган», 
«Пророка», И. Тургенев – «Капитанскую дочку», а также Леруа-
Болье, Воге, Б. Парен, Ж, Шюзевиль, А. Жид, но вот уже почти 
два столетия прошли со дня его смерти и ни один француз так и 
не  осмелился  опубликовать  на  французском  языке  полное 
собрание  его  сочинений.  Интересно,  что  англичанам  это 
оказалось  по  силам:  весной 2004 г.  в  Музее  А.  С.  Пушкина  на 
Пречистенке  состоялась  презентация  Полного  собрания 
сочинений Пушкина на английском языке, куда были включены 
лучшие  переводы,  эта  работа,  по  признанию  авторов,  заняла 
свыше десяти лет.  
Тем  не  менее,  если  француз  решает  изучить  русский 
язык,  первый  текст,  который  ему  предлагается – непременно 
отрывок из пушкинской поэмы. Именно потому, что синтаксис, 
логика  и  экономия  средств,  характерные  для  пушкинской 
манеры, представляются чисто европейскими. Великий русский 
поэт был европейцем в лучшем смысле этого слова. Он изучал 
не  только  опыт  своих  русских  предшественников,  но  и  опыт 
всей  мировой  литературы.  Развиваясь  по  пути,  проложенном 
Пушкиным, 
русская 
литература, 
оставаясь 
глубоко 
национальной,  заняла  ведущее  место  в  европейской  культуре...
                                                           
55
 Труайя А. Александр Пушкин. ЭКСМО 2004., с. 1045 
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16




©emirb.org 2020
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет