Бағдарламасы бойынша шығарылды


ҚЫРҒЫЗ  ДАСТАНЫ — “МАНАС”



жүктеу 3.68 Mb.
Pdf просмотр
бет5/28
Дата05.02.2017
өлшемі3.68 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   28

ҚЫРҒЫЗ  ДАСТАНЫ — “МАНАС”

Жақын арада (декабрьдің аяқ кезінде) Пронзыда қырғыздағы 

ауызша әдебиет белгілерінің ең зоры — “Манас” жайында бір 

үлкен  жиын  болып  өтті.  Жиылыстың  шешпек  мәжілістері  ең 

әуелі  Манасты  қырғызша,  орысша  бастырып  шығару  жайы, 

сонымен  қатар  Манас  жөніндегі  ғылыми  зерттеу,  тексеру 

мәселелерін анықтау еді.

Бұл жиын соңғы жылдарда ұлт республикаларында болып 

жатқан, әр елдің фольклор, дастандарына арналған жиындардың 

ішіндегі  ең  бір  көрнекті,  мағыналы,  ірі  жиылыс  болды  деп 

айтуға болады. Ең алдымен, Қырғызстандағы совет мәдениет-

өнер мәселелеріне және ескі тарих мұраларына айрықша көңіл 

бөліп, зор баға беріп, күнделікгі ірі басшылық етіп отырған об-

ком хатшысы жолдас Исакеев, Кндік атқару комитеті бастығы 

жолдас Оразбеков және обкомның ірі сектрлерінің бастығы жол-

дас Жұмағалиев, Ақылшинов жолдастар бұл жиынға басынан 

аяғына  шейін  қатысып  отырды.  Жиылысқа  ғылым,  мәдениет 

орындарының  көрнекті  білімпазы  профессор  Юдахин

1

,  про-


фессор Поливанов

2

, Батманов



3

 және Мәскеудегі көркем әдебиет 

баспасының өкілі — Кантр, онан соң Қырғызстаннын ірі, белгілі 

ғылым,  мәдениет  қызметкерлері  Тыныстанов  Қасым

4

,  атақты 



ақын Аалы Тоқамбаев сияқты жолдастар қатынасты. Мәжіліске 

жоғарыла айтылған ірі, басшы адамдардың қатынасуы “Манас” 

жайында  соңғы  жылдарға  шейін  анықтап  шешілмей  келген 

бірталай мәселелерді саяси салт-саналық жағынан да, ғылыми-

көркемдік жағынан да анықтап, берік етіп, дұрыс қып шешуге 

себеп болды.

Біздің  қазақ  оқушысының  көпшілігі  Манастың  құр  ғана 

атын  есіткені  болмаса,  шын  жайын  білмейді.  Бұған  қазіргі 

күнде  Қырғызстанда  партия  мен  үкіметтің,  барлық  басшы 


66

жұртшылықтың өте зор көңіл бөліп отыруының себебі не? Оны 

түсіну үшін Манастың өзге елде жоқ зор ерекшеліктерін еске 

алу керек.

Манас  ең  әуелі  өзінің  көлемімен,  молдығымен  бір  ерек-

ше көрінеді. Қырғыздағы атақты Манасшы, шын “Жомоқшы” 

бұны тұтас алты ай бойында жырлағанда зорға тауысады екен. 

Бұрынғы  жырлану  мөлшері  күйекген  қой  қоздағанға  шейінгі 

мезгіл  дейді.  1923  жылмен  26-жыл  арасында  үш  жыл  бойы 

сол Манасты ең соңғы ірі жомоқшының бірі Нарын қырғызы 

Сағымбай Оразбайұлы, мүғалім Әбдірахманұлына ауызша ай-

тып отырып, түгел жазғызып шыққан. Манастың ең алғашқы 

рет қағаз бетіне түсуі осы. Бұдан бұрын ылғи жомоқшылардың 

арасында, есінде ғана сақталған.

Бұған  қосымша:  Былтырғы  жылдан  бері  қарай  Қарақол 

қырғызының ішінен тағы бір ірі Манасшы жас жігіт Саяқпай 

Қаралаев деген ақын шығып

5

, енді міне екінші жыл бойында 



соның  варианты  жазылып  отыр.  Сағымбай  жырлап  шыққан 

Манастың кітапша көлемін алсақ, ол 500 беттік кітаптан он том 

болады — өлең жолының саны 260 мың. Және соншалық ұзақ 

бойында әңгіме бірде бір жерде қара сөзге ауысып, өлең желісін 

үзбейді. Ұдайы іркілмей, таусылмай сарқырап ағып отыратын 

ағындық теңізі сияқты, алып, бейнелі бір шығарма.

Манастың қай вариантын алсақ та, негізгі мазмұны бойын-

ша  бұл  шығарманы  “қаһармандық  дастаны”  деп  санау  керек. 

Жыры ерте заманда болып өткен қаһарман Манастың өмірін, 

жорығын,  үй  тұрмысын,  серіктерін,  елі,  жұртын,  жауларын 

әңгіме етеді. Әңгіменің құрылысы, өрісіне қарағанда жаңа жыр 

қылып даттаған батыры Манасқа қарағанда бұнда көрсетілген 

уақиға мен қаракеттер, Орта Азия тарихындағы — Шыңғыстың, 

иә Темірдің, не болмаса бүкіл дүниелік ескі тарихта Ескендір 

Зұлқарнайынның қимылдары сияқты бір жайларды баян етеді.

Міне,  осындай  үлкен  іргелі  құрылған  шалқар  көлдей  мол 

шығарма  бұрынғы  қай  дәуірде  айтылса  да,  белгілі  бағыттағы 

топтың салт-сананың туындысы болуында шөк жоқ.

Соңғы жазылған варианттарын алсақ, қырғыз тарихындағы 

ертелі  соңғы  феодализм  салт  санасын  айқын  көрсетумен 

қатар  Сағымбай  айтқан  түрінде  —  Қырғызстанда  болған 

пантюркистік, ұлтшылдық әсерлерін де көп-көп көрсетеді. Тап 



67

тартысының күшейіп, шиеленіскен уақытында Манасты өзінің 

саяси салт-саналық тілектері үшін керекке жаратқысы келген 

қырғыздың байшыл, ұлтшыл оқығандары да аз болмаған.

Солар тигізген кесір арқылы Манас ертерек уақытта жазыл-

са да, соңғы уақытқа шейін жарыққа шыға алмай да қойған.

Қазір  партия  мен  үкімет  ескі  мұраларға  тиісті  сынын  ай-

тып,  өзіне  тиісті  арнаулы  бағасын  беріп,  жарыққа  шығаруды 

қолға алғанда Манастың салт-саналық таптық мазмұнын әбден 

анық  түсініп,  жұртшылыққа  түсіндіріп,  ашып  айта  отырып, 

жарияламақшы.

Осы ретте Манасты қырғыз тілінде шығарғанда, бұл күнге 

шейін  жиналған  варианттарының  бәрін  де  бастырмақ  бола-

ды.  Алдымен  том-том  болып  Сағымбай  варианты,  онан  соң 

Қаралаев  варианты  шығады.  Бірнеше  жылдың  жоспарымен 

шығатын  мол,  көлемді  Манастың  —  1936  жылда  шығатын 

бірінші кітабы көп тексеру, түсіндіргіштер жазылып, Манастың 

туғанынан  басталады,  содан  әрі  жыл  сайын  өзге  томдары  да 

іркес-тіркес шыға бермек.

Мәжілістің  айрықша  көбірек  тоқтаған  мәселесі  Манасты 

орыс тіліне дұрыстап аударып, тәртіпті етіп бастыру жайы еді. 

Орысша  шығатын  Манас  бес  том  болып  шықпақшы.  Мұның 

бірінші кітабы октябрьдің 20 жылдығына қарсы шығатын бол-

ды.  Алғашқы  кітабы  Манас  жырының  ішіндегі  ең  зор  бөлім 

“Шоң шабуылдан” басталады. Бұл ретте тағы бір атап кететін 

мәселе  —  орыс  тіліндегі  Манас  жалғыз  бір  айтушының  ва-

риантынан құралмайды. Бұған Сағымбай, Қаралаев және басқа 

манасшылардың  кейбір  бөлімдері  де  кіргізіледі.  Сонымен 

әңгіме желісі бізше болса да, әр алуан айтушылардың әртүрлі 

үлгі мектептері де көрсетілетін болады. Манастың орыс тіліне 

аударылып  басылуын  Қырғызстан  жұртшылығымен  қатар, 

Мәскеу де зор баға беріп отыр. Қазірде Мәскеуде бұл аудармаға 

көрнекті ақындардан он кісі белгіленген екен. Бұлардың ішінде 

қазақ эпосын аударып жүрген Пенковский, Тарловский жолдас-

тар бар.

Пронзыда  болып  өткен  мәжіліс  болсын  және  Мәскеудегі 

жазушылар  ұйымы  мен  көркем  әдебиет  баспасы  болсын, 

барлығы да — Манастың көңілдегідей болып аударылу жайын 

еске алып, аударушылардың алдынан шығатын үлкенді-кішілі 


қиындықтардың барлығын алдын ала ғылыми жағынан жете-

жете тексеріп, талқылап, анықтап алды. Бұл жағынан қарағанда 

Манастың аудармасы өзге жұрттың эпостарын аударған уақытта 

байқалған кемшіліктердің бірталайынан аман болуға лайық.

Мәскеу  ақындары  жасайтын  аудармаларды  мезгіл-мезгіл 

зерттеп  талдап  байқап  өткізіп  отыру  үшін  ауық-ауық  жина-

лыстар  болып  отырмақшы.  Соның  бірі  көктемде  Мәскеуде 

шақырылатын болады.

Мәжілістің тағы бір тоқтап өткен үлкен мәселесі Манастың 

басылуымен қатар, алдын ала орыс тілінде бұл дастан жайын-

да әртүрлі ғылыми зерттеу, тексерулер шығару жайы еді. Жиы-

лыс  осындай  тексерудің  бірінші  тәжірибесі  есебінде  Мұхтар 

Әуезұлының еңбегімен танысты. Бұл кітапты мәжіліс тұңғыш 

зерттеу  ретінде  керекке  жарайтын  еңбек  деп  танығандықтан, 

тез уақытта басылып шығатын болды.


“М А Н А С” —   

киргизская народная  

героическая поэма


70

I. СКАЗИТЕЛИ МАНАСА И  

СЛУШАТЕЛЬСКАЯ СРЕДА

До последних лет имелись два записанных варианта “Мана-

са”. Первый, как известно, издан академиком В. В. Радловым 

по его сокращенной записи, произведенной в 60-х годах из уст 

неизвестного нам сказителя.

Второй вариант принадлежит одному из крупных сказите-

лей “Манаса” Сагымбаю Оразбакову. Запись последнего вари-

анта проводилась в течение 4 лет, с 1922 по 1926 г., киргизом-

учителем Абдрахмановым Ибрагимом, вначале по поручению 

Туркестанской  научной  комиссии,  а  впоследствии,  после  об-

разования  Киргизской  АССР  —  по  поручению  Киргизского 

Наркомпроса.  Сейчас  к  этим  двум  вариантам  прибавляется  и 

третий, еще не законченный записью. Его исполняет бывший 

красноармеец т. Каралаев Саякбай. Двухлетняя запись его ис-

полнения хоть и дала огромные по объему разделы “Манаса”, 

но далеко еще не исчерпала всего известного Каралаеву содер-

жания этой эпопеи.

Так что в данный момент мы имеем действительно закон-

ченный и полный вариант только по исполнению Сагымбая.

Этот вариант состоит из десяти толстых тетрадей (томов

1

) в 


среднем по 500 страниц в каждой, исписанных убористым по-

черком в два столбца, приблизительно по 48 строк-стихов, из 

240 тысяч строк. Эти 240 тысяч стихов составляют в Сагымба-

евском исполнении, между прочим, только первую часть этой 

эпопеи. Она посвящена главному эпическому герою — Мана-

су.  Вторую  часть  составляет  поэма  о  Семетее,  сыне  Манаса. 

Эта часть состоит из двух томов, тоже приблизительно по 500 

страниц. Третья часть о Сейтеке, сыне Семетея — в один том, 

1

 Вернее, циклов песен. 



71

размером в 500 таких же страниц. Из уст Сагымбая записана 

только первая часть. Семетей и Сейтек записаны из исполнений 

других сказителей, хотя Сагымбай знал и те две части, и, счи-

тая “высоким покровителем” своего дара Семетея, с особенной 

любовью и энтузиазмом пел о подвигах этого героя киргизского 

эпоса.

Наше введение относится только к первой части, т. е. песням 



(джомок) о Манасе. По своему исключительному размеру даже 

она одна может назваться океаном поэзии, поскольку на всем 

этом огромном протяжении поэмы мерная речь ни разу не об-

рывается прозаическим повествованием.

Можно сказать с уверенностью, что нет ни одного киргиза, 

который бы не слышал о Манасе или не знал бы хоть несколько 

стихов из “Чон-Казат”, или из “Кокетейдын ашы”, или из “Се-

метея”.


Тем более нет ни одного певца-киргиза, в репертуаре которо-

го не числились бы некоторые песни из указанных частей кир-

гизской эпопеи. Но вместе с тем все же в предреволюционные 

годы не было настоящего Манасчи, за исключением Сагымбая 

и, может быть, еще одного-двух лиц.

Октябрьская революция застала период угасания, постепен-

ного  отмирания  больших  эпических  традиций  в  киргизском 

народном творчестве. И только благодаря революции удалось 

вовремя  произвести  первую,  историческую  запись  народного 

сокровища  в  полном  его  объеме,  хранившегося  в  памяти  по-

следних сказителей-стариков. Революция спасла от гибели эту 

эпопею, нигде не записанную до того времени в полном объ-

еме, в талантливом исполнении и которая могла исчезнуть на-

всегда со смертью последних носителей ее.

Не всякий певец, носитель мелких форм устного творчества, 

таких, как “Секетбай”, “Кюйген” и т. п., знающий отрывки из 

Манаса,  может  называться  Манасчи.  И  настоящие  былинные 

певцы, иначе джомокчи, не были исполнителями этих мелких 

песен.

Репертуар,  даже  жанр  отличали  настоящих  исполнителей 



эпических песен от певцов типа казахских акынов, в репертуа-

ре которых числились и отрывки из былинного эпоса наряду с 

лирическими и обрядовыми песнями.

Распространенный тип киргизского ырчи предреволюцион-

ных лет представлял собой исполнителя кошока и разных уве-


72

селительных песен, исполнявшего иногда эти песни по жела-

нию аудитории заученными отрывками или даже целыми пес-

нями — эпизодами из Манаса или Семетея.

Их слушатели, в большинстве своем не слышавшие всегда 

“Манаса” от начала до конца в исполнении настоящих джомок-

чи, не жалели похвал и певцу, заучившему незначительные от-

рывки. А Сагымбай со своим неисчерпаемым, даже в течение 

трехмесячного исполнения, “Манасом”, конечно, не был досту-

пен для большинства любителей устных сказаний. И поэтому 

неискушенные слушатели в каждом районе называли ряд имен, 

якобы отличившихся Манасчи. А на самом деле большинство 

из них знало из “Манаса” только два-три эпизода, актуально по 

тематике или с этнографически-бытовой стороны, как, напри-

мер, “Кокетейдын аши” или как наиболее интригующая геро-

ика прошлого “Чон-Казат”, или же эмоционально действенная 

любовная лирика “Ай-Чурека” из Семетея. Вот наиболее попу-

лярные и общераспространенные в репертуаре этих певцов-ыр-

чи песни из “Манаса”, “Семетея”. По одному исполнению этих 

отрывков  воздавались  лавры  всяким  исполнителям.  И  это  не 

случайно. Оно свидетельствовало о том факте, что эпический 

период в киргизском устном творчестве уже отходил в прошлое 

и на смену больших форм шла вытеснившая эпос малая фор-

ма. Период бесконечного развертывания героического сюжета 

заканчивается обратным его свертыванием. Исполнение всего 

“Манаса” теперь сводится к исполнению популярных эпизодов 

или сокращенной версии, актуальных отрывков. Много десяти-

летий до революции еще свидетельствовали о растущем инте-

ресе к социальной лирике как следствие все усиливающегося 

колониального  гнета.  А  изменившиеся  социально-экономиче-

ские условия и внесенные Октябрьской революцией огромные 

исторические перемены в структуре общества приводят к сме-

не  вкусов  и  запросов  вновь  формирующейся  слушательской 

среды. Генеральная линия в устном творчестве уже стала опре-

деляться количественным и качественным ростом новых жан-

ров по преимуществу нового советского фольклора.

В результате всего этого в первые годы революции мы имели 

налицо факт, весьма распространенный в мировой литературе: 

факт  сосуществования  различных  фольклорно-литературных 


73

стилей, жанров, соответственно сосуществовавшим еще тогда 

укладам, в плане которых зародился рост и дошел до своего па-

дения каждый из древних видов устного творчества. Поэтому 

вполне  объяснима  одновременность  устного  сказания  “Мана-

са” в начальные годы революции наряду с киргизскими рево-

люционными поэтами, беллетристами в европейском смысле.

Начнем наше первоначальное ознакомление с героической 

эпопеей, с вопросами о сказителях ее.

Как ни странно, из древнейших сказителей “Манаса” не со-

хранилось ни одного имени ни в народной памяти, ни в устах 

джомокчи. Правда, в варианте Сагымбая, во втором томе, один 

раз упоминается имя поэта-дружинника Джайсан-ырчи, кото-

рый


Жалан уйдун борымын,

Жарым кундей ырдаган.

(“Одно украшение юрты воспевал полдня”.) Это единственное 

упоминание о мифическом поэте, современнике Манаса не до-

полняется никакими новыми сведениями или даже косвенными 

упоминаниями  о  нем  в  других  случаях.  Так  что  сказать  что-

либо в смысле создания первых песен о Манасе этим поэтом 

достаточных  оснований  нет.  Но  упоминание  важно  в  смысле 

характеристики  стиля  эпической  песни,  с  медленным  развер-

тыванием действия, с исключительным вниманием к деталям, с 

преобладанием пассивного созерцания.

Этот же факт служит оправданием или, вернее, мотивиров-

кой для ввода некоторых приемов изобразительных средств в 

виде  статистических  мотивов  —  длинных,  подробных  описа-

ний для последующих поэтов.

Итак, почему же не сохранилось ни одного имени древне-

го исполнителя этой песни? Правда, народная память вообще 

мало запоминает эти древние имена. Исключение составляют 

генеалогия  рода  и  редкие  исторические  личности,  такие,  как 

Чингис,  Тимур  и  пр.  Но  исключительная  популярность  “Ма-

наса” и в сравнительно давние времена, и сейчас, при частом 

его исполнении могла бы сохранить имена хотя бы одного-двух 

творцов популярных песен. Если не приводятся имена, то мог-

ло бы быть в песне косвенное упоминание о них, как о вещем 

Баяне в “Слове о полку Игореве”. Если не народное предание, 


74

любящее в таких случаях легендарные преувеличения до окру-

жения  мифическим  ореолом  древнего  имени,  способствовало 

популяризации и певцов, таких, как Асан-Кайгы у казахов, как 

Коркыт у большинства тюрков, то, по крайней мере, мог бы пе-

вец, унаследовавший традицию предшественников, сохранить 

и упоминать кое-какие из этих имен. Между тем в этом вопро-

се в киргизском эпосе, очевидно, традиция была иная. Здесь, 

наоборот, каждый певец как будто бы сознательно замалчива-

ет вопросы возникновения и передачи исполняемой им песни. 

Так поступает Сагымбай, за исключением вышеприведенного 

случая. Исполнители-предшественники, от которых воспринял 

непосредственно последующий поэт, не упоминаются.

Объяснение этого явления может быть двоякое. Во-первых, 

здесь могут играть роль общие законы эпического жанра, ког-

да личное вторжение поэта в эпическое повествование не со-

ответствует духу этого рода творчества. Эпическая песня, уст-

ный сказ всегда ведутся от лица анонимного рассказчика. Здесь 

поэт  только  сказитель,  только  передатчик  того,  что  слышал, 

что по фабуле известно слушателю и что он передает как будто 

только своими словами. Нет места лирическим отступлениям, 

личному вмешательству сказителя. Нарушение эпического спо-

койствия, хотя бы даже кстати введенными лирическими изли-

яниями,  равносильно  нарушению  законов  жанра,  нарушению 

устойчивой,  канонической  традиции.  Если  исходить  из  этой 

точки зрения, то можно сказать, что киргизский эпос сохранил 

чистоту  жанра  почти  до  последнего  момента,  не  включая  ни 

одного имени предшественников Сагымбая. Во всяком случае, 

эта традиция в раннюю пору возникновения былин держалась 

прочно. И в ней, очевидно, надо искать первую причину, в силу 

которой преданы забвению не включенные в поэтический кон-

текст древние имена.

Но наряду с этим положением возникает и другой момент, 

момент специфический на киргизской почве и, по нашему мне-

нию,  не  менее  значительный  для  объяснения  того  же  самого 

воп роса.

Дело в том, что в среде киргизских джомокчи существовала 

внушенная даже и массам слушателей вера в наитие (дарыган). 

Поэтому  настоящие  певцы  “Манаса”  выдавали  свой  вариант 


75

как от начала до конца внушенное ему свыше. Объясняли вме-

шательством сверхъестественных сил, якобы призвавших их к 

этой роли и сразу вселивших в них, как в избранников, всего 

“Манаса”.

Неимоверный  объем  “Манаса”  способствовал  распростра-

нению и укреплению этой веры и среди слушателей. Возмож-

ность заучивания всей песни у предшественника исключалась. 

Исключалась и щепетильность по отношению к созданию ка-

кого-либо автора. А возможные совпадения не сличались. Ни-

кто и не имел намерения разоблачить “избранников муз”. Хотя 

общие  места  в  исполнении  Сагымбая,  Таныбека,  Акылбека 

устанавливались всегда, заучивались многие такие отрывки во 

всякое время, все же каждый из сказителей Манаса утверждал, 

что его вариант самостоятельный, что ему диктуется так свы-

ше.  Впоследствии  это  стало  уже  профессиональной  тайной.  

И ни один джомокчи не раскрывал ее. Не составлял исключе-

ния и Сагымбай. Конечно, при критическом отношении факты, 

разрешающие  многие  сомнения,  представлялись  и  прежним 

слушателям. Бывало, когда это искусство переходило от отца к 

сыну, от одного родственника к другому родственнику, как было 

в Древней Греции в гомеровскую эпоху, как было у финнов в 

переходе рун от отца к сыну. Сейчас для нас важен факт этой 

веры в сверхъестественное. Она исключала возможность упо-

минания имени поэта. Память о наиболее выдающихся поэтах 

сохранялась только в поколении их непосредственных слуша-

телей. А каждый новый поэт популяризировал только свое имя. 

По крайней мере так дело обстоит в отношении сагымбаевского 

варианта. Здесь имя и фамилия Сагымбая упоминаются не од-

нажды в каждом цикле. Поступали ли так прежние поэты, как 

Сагымбай, с его некоторой даже саморекламой, или нет, сказать 

сейчас трудно. Возможно, что в лице Сагымбая мы застаем уже 

былинного певца, осознавшего роль индивидуального творца, 

ведь он жил на грани двух эпох. Жил на стыке прошлого с его 

коллективным творчеством и нового с индивидуальным твор-

цом, с личностью саморекламирующегося поэта.

Может быть, это первый сказитель былины, до сознания ко-

торого дошел вопрос об авторском праве и соблазнил его. По-



76

этому он спешит к месту и не к месту сказать что-либо о Са-

гымбае, “наделенном высшими дарами”.

С этой стороны интересно упоминание о Джайсан-ырчи в 

Сагымбаевском варианте. Слово “джайсан” в казахском упот-

реблении означает богатство, обилие, величие (каска джайсан). 

Возможно, что то же самое оно означало и в киргизском употре-

блении. Тогда Джайсан есть и в Манасе не что иное, как эпитет 

к имени анонимного певца, как “Кемель акын” в “Козы Корпеш 

— Баян сулу”, как “вещий Баян” в “Слове о полку Игореве”. 

Действительно,  имена  поэтов  во  все  времена  в  поэтический 

контекст не включались. Впоследствии, когда сказителям “Ма-

нас” приходилось выдерживать натиск со стороны фанатичных 

мулл,  приходилось  защищать  свою  профессию,  тогда,  может 

быть, они вынуждены были ссылаться на “высокое” покрови-

тельство их искусства, на вмешательство “сверхъестественных 

сил” духов предков и самого Манаса.

Теперь, прежде чем перейти к роли сказителей в формиро-

вании эпической песни, остановимся на сохранившихся немно-

гих именах.

В числе этих имен к самому старшему поколению принад-

лежит Кельдибек из рода Асык. Родился он в пятидесятых го-

дах XVIII столетия. В устном предании о нем говорится, что 

он начал исполнять “Манас” уже достигши зрелого возраста. 

Вообще о Кельдибеке знают сейчас немного. Несмотря на срав-

нительную недавность времени, когда он выступал, уже и о нем 

успела потускнеть народная молва. Сохранили его имя только 

редкие старики и специально интересующиеся этим вопросом 

люди. Кто еще исполнял “Манас” до Кельдибека, никто не пом-

нит. Только рассказывают, что исполняли его и во времена набе-

гов на киргиз казахского хана Аблая. Это событие происходило 

в 1776 году. Разница между временем выступления Кельдибека 

и этим историческим событием незначительная...

Даже и о Кельдибеке, по киргизским преданиям, мы узнаем 

очень немногое. Сейчас в этих преданиях уже явствует примесь 

элемента фантастического.  Говорят, что  когда пел  Кельдибек, 

то дрожала юрта, в которой он сидел, “силой своего гения он 

потрясал стихи, и на аул как будто неожиданно налетал ураган, 



77

и среди этой бушующей стихии наезжали неведомые всадники, 

от топота чьих коней содрогалась земля”. Упоминание о всад-

никах не случайно... Эти всадники ни кто иные, как Манас с 

его “кырк чоро” (сорок соратников). Намек на высокое покро-

вительство самого Манаса, который, по верованиям всех джо-

мокчи, сам избирает певцов, являясь к ним во сне и требуя рас-

пространения песни о нем среди потомства. Кельдибек в сегод-

няшних преданиях о нем отличался от остальных поэтов тем, 

что обладал “настоящей магией слова, чудодейственной силой, 

которой были подвластны и природа, и духи предков, каждый 

раз  удостаивавшие  необыкновенного  своего  избранника  лич-

ным присутствием”. Такой легендой окружила имя Кельдибека 

народная фантазия. А со дня его смерти прошло не более 150 

лет.

Поэтов-сказителей последующих поколений предание пом-



нит уже без примеси фантастики, в обыкновенном очеловечен-

ном  виде.  Унаследовавшим  плодотворный  гений  Кельдибека 

является известный и сейчас в широких кругах Балык. Он вы-

ступал немного позднее Кельдибека и стяжал славу большого 

джомокчи в первой половине прошлого столетия. Несомненно, 

что он застал Кельдибека, и вполне возможно, что многое вос-

принял от него. Хотя биографических сведений о нем не име-

ется, но, принимая во внимание побочные сведения о привычке 

начинающих сказителей “Манаса” подолгу пребывать около ка-

кого-нибудь известного джомокчи, можно допустить, что непо-

средственным воспреемником Кельдибека был именно Балык.

Этот период должен быть периодом господства эпического 

жанра, с частым и длительным исполнением героической песни 

или хотя бы отрывков как в частных домах, так и на многолюд-

ных  сборищах.  Все  это  должно  было  способствовать  Балыку 

легче перенять, по крайней мере, наиболее популярные отрыв-

ки — эпизоды из “Манаса”. В результате всего этого среди сво-

его поколения Балык стал новой знаменитостью и начал затме-

вать собою славу своего предшественника. Причем, как водится 

во всех подобных случаях, представители старшего поколения

непосредственные  слушатели  Кельдибека,  превозносили  его 

имя, продолжали жить под гипнозом его дарования. А молодое 

поколение противопоставляло ему своего представителя, что-


78

бы  для  будущего  поколения  передать  его  имя  как  непревзой-

денного в прошлом и незаменимого поэта в будущем. А когда 

проходили поколения и почитание Балыка, внушенное старши-

ми, переходило и упрочивалось в среде младшего поколения, то 

иногда его имени присваивались качества, ранее присвоенные 

его предшественнику. Так мне пришлось слышать среди кирги-

зов Каракольского кантона похвалы Балыку приблизительно в 

тех же словах, что говорилось выше о Кельдибеке.

Как-никак  Балык  —  поэт  сравнительно  не  очень  давнего 

времени, и воспоминания, изредка приукрашенные фантасти-

кой, во многом должны быть основаны на реальных фактах. Это 

имя гораздо меньше покрыто толщей исторической пыли, чем 

имя  Кельдибека.  Балыку  наследовал  его  сын,  не  менее  попу-

лярный Найманбай. Так что, начиная с Балыка, можно уже го-

ворить о существовавшей традиции передачи и наследования. 

И здесь, вопреки ссылкам самих поэтов на сверхъестественное, 

устанавливаются линии перехода от одного исполнителя к дру-

гому. Так, например, от Балыка перенял Найманбай — переход 

от отца к сыну — или же от старшего брата Али-Шера перенял 

Сагымбай — переход тоже по линии родственной. Эти момен-

ты напоминают целые фамилии поэтов Древней Греции.

Мы не знаем, какие родственные связи существовали меж-

ду  отдельными  киргизскими  поэтами,  жившими  после  Балы-

ка,  Найманбая,  такими,  как  Арстамбек,  Акылбек,  Тыныбек, 

но факт тот, что кое-кто из них — современники Найманбая, 

остальные  люди  последующего  поколения  жили  все  почти  в 

одно и то же время. Причем один из них, старше, может быть, 

летами, раньше приобретал известность, а другой часто слы-

шал его исполнение. Слышал и другого джомокчи, слышал и 

заучивавших  популярные,  почти  общеизвестные  отрывки  из 

уст просто ырчи, таким образом, постепенно расширял рамки 

своего знания.

Конечно, когда речь идет о настоящем, признанном джомок-

чи, то, безусловно, нужно говорить и о его собственном творче-

ском участии. Джомокчи — аэд, тогда как ырчи соответствуют 

древнегреческим рапсодам.

Отнять долю участия аэда в формировании былины, долю, 

порой может быть весьма значительную, мы отнюдь не намере-


79

ны, оно и недопустимо. Наоборот, начиная нашу работу с главы 

о сказителях, мы намерены раскрыть и оценить их решающую 

роль. Несомненно, как было и у древнегреческих поэтов, так и 

у киргизских, заучивая, воспринимая известный вариант своего  

предшественника, он многое переделывал, добавлял, сокращал 

согласно своему настроению, пониманию и оценке отдельных 

эпизодов. И нужно констатировать, что было очень много об-

щих мест в исполнении многих поэтов. Эти общие места со-

ставляли основной сюжетный стержень, линии борьбы, колли-

зии, обстоятельства, со всеми перипетийными переломами — в 

общем,  все  динамические  темы,  актуальные  мотивы,  из  чего 

состояла  повествовательная  сторона  эпической  песни.  И  во 

всех эпизодах поэмы участвовали одни и те же герои в одних и 

тех же ролях, с приблизительно общей характеристикой их лич-

ности и всех их деяний. Поэтому-то и свидетельствуют стари-

ки, слушавшие различных джомокчи, о том факте, что у ранних 

и у поздних поэтов они слышали почти одно и то же. К этим 

положениям нужно добавить только одну справку о том, что у 

одного сказителя может преобладать (как, например, у Каралае-

ва) интерес к героическим сценам, к боям, а у других — больше 

к быту, нравам и иным описательным моментам.

Говоря об общей канве эпопеи, надо отметить, что как Най-

манбай, так и Акылбек и Тыныбек начинали свою повесть с мо-

мента рождения Манаса, в одной и той же последовательности 

излагали  об  Алмамбете,  Кошое,  Джолое,  в  таком  же  порядке 

описывали “Кокетайдын аши”, “Чон-Казат” и ряд других эпизо-

дов. Как сейчас мы встречаем у Сагымбая, так и у прежних пев-

цов встречалось очень и очень много географических названий, 

неизвестных народностей и масса имен ханов, богатырей этих 

народов.  Причем  у  всех  певцов  встречались  почти  одни  и  те 

же имена даже эпизодических фигур, второстепенных персона-

жей. Все это свидетельствует о безусловном наличии момента 

заимствования, но заимствования фабульного и приблизитель-

ной сюжетной канвы.

Это бы одно не означало заимствование одним певцом у дру-

гого. Но нужно добавить и другой момент, когда разные певцы 

исполняют некоторые части отдельных эпизодов в одних и тех 



80

же стихах, приводя одни и те же удачные сравнения, метафоры, 

общие поэтические образы.

Все сказанное здесь, между прочим, надо отнести к испол-

нениям сказителей одной какой-либо школы. Между тем этих 

школ, видимо, бывало несколько. Мы застали с явно отличаю-

щимися признаками две школы — Нарынскую и Каракольскую. 

Представитель первой — Сагымбай, а второй — Каралаев. При 

сопоставлении  этих  исполнений  уже  обнаруживаются  замет-

ные расхождения относительно второстепенных сцен, эпизоди-

ческих персонажей и относительно обрисовки и мотивировки 

ряда действий, поступков или изредка даже целого цикла пе-

сен о некоторых крупных событиях эпопеи. Также встречаются 

расхождения в порядке включения отдельных повествований, в 

чередовании событий.

Так что имеющиеся значительные сходства в исполнениях 

представителей одной школы могут совсем не иметь места или 

только слабо совпадать с вариантами другой школы.

А когда говорим о поэтических — стилистических сходствах 

вариантов представителей одной школы, мы не принимаем во 

внимание  застывшие  эпитеты,  навсегда  прикрепленные  к  от-

дельным именам, встречающиеся у всех сказителей “Манаса” 

и попадающиеся в устах даже не сказителей. Помимо указан-

ных выше случаев одновременно наблюдаются общие рифмы, 

иногда также и одинаковые тирады. Кроме того, встречаются 

общие места, например из Чон-Казат, из главы о походе на Бе-

жин, и из ряда других песен о битвах, весьма популярные сти-

хи, которые стали достоянием всех сказителей и даже широких 

масс.  Такие  места,  несомненно,  заучены  и  сказителями  джо-

мокчи, которые в необходимых случаях вставляют их в общий 

поэтический текст как готовое клише, как застывшие картины. 

Также безусловно общим для всех сказителей является ритм с 

7—8-сложным стихом.

А  момент  заучивания  для  различных  певцов  имел  различ-

ное  значение.  Обладающие  большим  творческим  импровиза-

торским талантом и вдохновенные в момент исполнения боль-

шим  поэтическим  пафосом,  сказители  вводят  эти  заученные 

отрывки, несколько изменяя, со своей мотивировкой и необхо-

димым обрамлением. А другие повторяют, передают только то, 


81

что слышали, что заучили. Как бы то ни было, для огромного 

большинства сказителей-аэдов не все стихи “Манаса” являются 

продуктом их собственного творчества. Наоборот, можно ска-

зать с уверенностью, что нет ни одного даже джомокчи, кото-

рый кроме общей сюжетной канвы еще не заучил бы известных 

стихов из отдельных ранее разработанных глав. Исходя из этого 

можно говорить о наличии приблизительно постоянного кано-

нического текста в отдельных песнях, хотя установить их точно 

сейчас, при поверхностном анализе “Манаса” нам не удается. 

Но все же существование даже в сегодняшних Сагымбаевском 

и Каралаевском вариантах этих старых, прошедших через уста 

и Балыка, и Кельдибека, и многих их предшественников сти-

хотворных  текстов,  по  нашему  мнению,  несомненно.  Между 

прочим, это положение подтверждается фактами, сообщенны-

ми Ленротом в отношении передачи и наследования отдельных 

рун в финской “Калевале”.

Вот что сообщает Ленрот: “Певец запоминает сущность со-

держания прежде, чем ее дословный текст. Те места, которые 

не помнит дословно, он споет своими словами. Кроме такого 

способа передачи и сохранения рун существует и другой, бо-

лее обеспечивающий неизменяемость слов в рунах, а именно 

когда родители передают руны детям”. Ленрот допускает пос-

тоянство текста, вплоть до неизменяемости слов, в отдельных 

рунах. Поэтому нам кажется несколько крайним утверждением 

мнение  акад.  Радлова

2

  о  якобы  бесконечной  изменчивости  и 



текучести поэтического текста в устах киргизского былинного 

сказителя.

Так больше всего объясняли отдельные слушатели, верив-

шие в таинственный дар певцов-сказителей. А сами певцы про-

должали внушать массам веру в сверхъестественное, веру в ма-

гическую силу эпического певца.

Только  с  течением  времени  менялись  способы  внушения 

этой веры. Нам не известно, как в свое время объяснял Кельди-

бек момент первоначального посещения его эпической музой и 

момент “мистического посвящения его в сонмы избранников”. 

Но, судя по последним джомокчи, надо полагать, что он дол-

2

 Радлов. Предисловие к III т. образцов



82

жен  говорить  о  неожиданном  прозрении  среди  каких-нибудь 

необычайных условий жизни. Так, например, Тыныбек, один из 

популярных предшественников Сагымбая, момент посещения 

его “таинственными силами” мотивирует сновидениями. Непо-

средственные слушатели Тыныбека встречаются и сейчас. По 

воспоминаниям Сагымбая, переданным мне учителем Абдрах-

мановым, и он тоже в молодости много раз слушал исполне-

ния Тыныбека. Сам Тыныбек исполнял “Манас” до конца своей 

жизни как в кратковременном пении по частям, так и очень ча-

сто в многомесячном пении целиком.

Ввиду характерности некоторых моментов его знаменатель-

ного, по верованиям слушателей, сна позволим себе привести 

его.


Будучи в молодости своей аульным старшиной, Тыныбек од-

нажды поехал в Каракол, а там за несвоевременный взнос по-

кибиточного налога был оштрафован начальством и посажен на 

неделю под арест. Отбыв наказание, он выпросил у знакомого 

лошадку (байтал — трехлетку), чтобы доехать до своего аула. 

Дорогой его байтал устала и отказалась везти его дальше. Он 

вынужден был устроить остановку в безлюдном месте, в уро-

чище  Тосор.  Утомленный  ездой,  он  уснул.  Во  сне  он  видит, 

как подъехала большая группа всадников. Это были Манас со 

своими кырк чоро. Манас был на своем светло-саврасом коне. 

Путники устроили привал около Тыныбека. Причем Манас сам 

сел отдельно, а его спутники разделились на четыре группы. Во 

время еды Манас приказал своим слугам дать пищу для Тыны-

бека. Слуги поднесли ему мед. (Между прочим, Тыныбек ни-

когда раныпе не пробовал мед и впоследствии наяву, когда ему 

пришлось есть мед на самом деле, он якобы тогда заявил, что 

этим  именно  и  угощали  его  слуги  Манаса).  Тыныбек  от  слуг 

узнал, что эти путники ни кто иной, как Манас с соратниками. 

Но когда он, опомнившись, вздумал к ним подойти, они быстро 

снялись  с  мест  и  стали  удаляться.  Тыныбек  долго  гнался  за 

ними, но никого не догнал.

Причем он уже во время этой погони во сне стал петь о Ма-

насе. Проснувшись, он неожиданно для себя обнаружил при-

лив бесконечно долгих и прекрасных песен о деяниях Манаса.  

А  его  байтал,  до  сего  времени  едва  волочившая  ноги,  понес-


83

ла его во весь дух. Прозревший поэт пел один, всю дорогу. По 

приезде в аул он остановился у молодой жены (у него их было 

две). И ложе молодой жены не смогло оторвать его от навеян-

ных напевов. Он пел целую ночь. Так вселился в него “дивный 

дар песнопения”.

Конечно, очень много вымысла, а вместе с тем и поэзии в 

этом рассказе. Есть и символика в нем. Здесь мед можно уподо-

бить нектару греческого Парнаса. Правда, он не в меру реали-

зует свой сон и нашел сходство с обыкновенным медом. В пред-

ставлении  его  самого  этот  мед  и  есть  олицетворение  сладко-

звучной песни. А усталую байтал, отказывавшуюся его везти, 

он толкует как неудачно сложившуюся жизнь, с неоплаченными 

недоимками и неизбежными наказаниями, мытарствами, в чем 

заключалась жизнь аульного старшины, исполнявшего прихоти 

управителя и иного начальства. Но байтал его понесла — жизнь 

его обновилась, стала “легкой, радостной”, как в нем обнару-

жился любимец эпической музы.

Большинству певцов, несомненно, понравился этот способ 

мотивировки и маскировки своего дара. Поэтому не один Ты-

ныбек,  а  многие  другие  тоже  стали  рассказывать  о  себе  что-

нибудь  подобное,  непременно  виденное  во  сне.  Возможность 

“вещих снов” допускалась и муллами, часто они сами распро-

страняли широкие снотолкования. С другой стороны, в послед-

ние века сказители должны были объяснять наития каким-либо 

приемлемым, позволительным, с точки зрения ислама, образом. 

Иначе объяснение, противоречащее духу ислама, усиливало го-

нения и массовое возмущение среди мулл, влиявших на родо-

вые манапские верхи гораздо больше, чем кто бы то ни было. 

Фанатические мулы и манапы навязали сказителям “Манаса” 

вообще много наносного, чуждого для трезвой народной перво-

начальной основы эпопеи. Внесли много моментов своего огра-

ниченного мировоззрения и классовой идеологии.

Среди таких обстоятельств вера в наития и у сказителей, и у 

значительной группы слушателей является одним из порожде-

ний этой религиозно-манапской косной и ограниченной среды.

Она признавала только одно толкование, его всем и навязы-

вала.


84

Вот почему в последние времена размножились рассказы о 

сновидениях не только Тыныбека, но и многих других поэтов. 

Причем к каждому во сне является Манас со своими кырк чоро. 

И  неизменно  после  этого  сна  начинает  петь  якобы  доселе  не 

имевший никакого отношения к поэзии избранник.

Так  что,  если  специально  интересоваться  этим  вопросом, 

можно  собрать  сновидения  и  Арстанбека,  и  Акылбека,  жив-

ших приблизительно в одно время с Тыныбеком и бывших тоже 

очень известными джомокчи.

Не без сна и Сагымбай, и даже Каралаев. Общность схемы, 

приблизительные фабульные совпадения раскрывают традици-

онность, каноничность и даже самих этих снов. Может быть, 

джомокчи не видел даже сна, но для того, чтобы внушить к себе 

уважение,  по  привычке  предшественников  должен  был  свой 

поэтический дар объяснить сверхъестественным.

И в его интересах было сохранить тайну предшественника, 

поэтому он тоже ссылался на Манаса. Однообразие сновидений 

их  не  смущало.  Потому  что  всех  джомокчи  избирал  сам  Ма-

нас. И он должен был являться каждому во сне. В результате, 

отрицая факт заучивания, забывались, как было сказано выше, 

имена  многих,  не  только  древних,  но  и  недавних  даровитых 

сказителей.

В итоге сейчас из известных джомокчи можно назвать лишь 

Кельдибека,  Балыка,  Найманбая,  Арстанбека,  Тыныбека,  Ди-

камбая, Акылбека и Сагымбая.

От снов и от иных каких-либо мотивировок должны быть 

свободны только заучившие певцы-ырчи. Они и сами не пре-

тендуют на большее. Кроме того, и их заряд тоже сам по себе 

определяет ценность как джомокчи. Заучивший обычно испол-

няет “Манас” в сокращенной редакции. Если и делает вставки, 

то они чересчур заметны, не склеиваются с общим мелодиче-

ски,  ритмически  стройным  словесным  потоком  самой  песни.  

А искушенный слушатель отличает его от настоящего джомок-

чи по объему заученных им песен. Время, в течение которого 

может  петь  певец,  определяет  и  объем  его  знаний,  и  степень 

одаренности. Ырчи, исполняющий весь “Манас” в течение не-

дели или десяти дней, — не настоящий манасчи.



85

Если бы он исполнял, не повторяясь, месяцами, тогда одна 

эта  его  плодотворность,  до  известной  степени  исключающая 

возможность дословного заучивания, уже дала бы ему патент 

на звание действительного джомокчи.

Размер этой песни определяет ее стиль. И большая форма 

его  долго  не  разрушалась.  Нарушение  традиции  разоблачало 

непродуктивность,  убожество  фантазии  поэта.  Поэтому,  ког-

да в последние времена стали распространяться сокращенные 

варианты, там тоже к настоящему певцу предъявлялось опре-

деленное требование — исполнять один эпизод, но подробно 

и совсем не так, чтобы скомкать весь “Манас”, как это делает 

исполнитель Радловского варианта, а так, как делает сейчас Ка-

ралаев,  ведя  в  течение  ряда  лет  повествование  только  о  Чон-

Казате (об одном большом походе).

Общая роль заучивших певцов-рапсодов заключается в рас-

пространении, в популяризации отдельных эпизодов среди ши-

роких слоев населения. Они и сами не преувеличивали своего 

значения и бывали доступны почти всем. Такие-то вот рапсоды 

встречаются и сейчас, были, конечно, и раньше. Их роль в воз-

никновении и формировании эпической песни, конечно, незна-

чительна. Переход к этим основным вопросам о формировании 

былины и  о  наслоениях  до позднейшего  времени приводит  к 

необходимости говорить о решающей роли только джомокчи-

аэдов, творческое участие которых определило форму, размер, 

характер трактовки сюжета, в общем, весь стиль героической 

эпопеи. Причем, если мы говорим о социальной обусловленно-

сти произведений современных писателей, писателей, казалось 

бы, свободно, изолированно творящих в тишине своего каби-

нета, то тем с большей уверенностью нужно говорить о той же 

обусловленности  творчества  аэдов,  находящихся  в  непосред-

ственном  общении  со  слушательской  аудиторией.  Писатель  и 

читатель  отделены  друг  от  друга  печатным  текстом,  книгой. 

А певец и слушатель поставлены лицом к лицу. Связь между 

ними гораздо теснее, взаимные влияния безусловны. Устная по-

эзия немыслима без слушательской аудитории почти в такой же 

степени, как немыслима она и без поэта-певца, выражающего 

мысли, чувства и настроение этой среды. Отсюда в устной по-



86

эзии наблюдается более действенное влияние всего окружения 

на весь облик исполняемого. Слушатель — не пассивный чи-

татель. Он непосредственный свидетель творческого процесса. 

Он же ценитель созданной вещи. Во всех компонентах эпиче-

ской песни находят одинаковое отражение как его одобрения, 

так и осуждения. Он активно участвует в формировании были-

ны. Сказанное составляет общую особенность устной поэзии. 

Такова ее судьба.

Поэтому наслоения многих времен как отпечатки различной 

социально-классовой среды на первоначальной народной осно-

ве, бытовавшей во все времена только в устном виде эпопеи, 

сказываются  очень  сильно.  Порой  даже  в  отдельных  испол-

нениях эти наслоения позднейших времен определяют собою 

сильно измененную, классово искаженную идейно-сюжетную 

направленность того или иного варианта.

Как явствует  из  преобладающих  во  всех  вариантах  основ-

ных  элементов  эпопеи,  данное  произведение  первоначально 

несомненно явилось созданием самого народа, хотя бы в лице 

его широкого родового коллектива. Народ создал героическую 

повесть  и  сгущенные,  сконцентрированные  образы  его  соб-

ственных представителей — носителей героических черт этого 

народа.

Если эту подлинно народную основу, составляющую и в са-



гымбаевском и особенно в каралаевском варианте самую сю-

жетно-сложную, интригующую канву поэмы, значительно из-

менили позднейшие наслоения, то в этом процессе играет роль 

прежде всего слушательская среда из манапства с ее классово-

ограниченной идеологией.

Касаясь  вопроса  о  сказителях,  выше  мы  говорили,  что 

творческая  роль  принадлежала  только  джомокчи-аэдам.  А  их 

квалификацию  действительного  эпического  певца  определя-

ла  плодотворность  их  фантазии  или  длительное  выполнение, 

широкое  развертывание  сюжетной  канвы  былины.  Понятно, 

что полный вариант “Манаса” с позднейшим шестимесячным 

исполнением его бывал доступен не всем. Сама длительность 

исполнения, постепенное нанизывание одного эпизода на дру-

гой, без повторения уже сообщенных ранее эпизодов, требуют 

постоянной аудитории. Если бы приходилось певцу исполнять 

при  меняющемся  составе  слушателей,  он  повторял  бы  более 



87

популярные эпизоды или по своему выбору, или же по жела-

нию слушателей.

Но когда перед ним постоянные слушатели, которым ранее 

исполненные отрывки известны уже до деталей, ему нужно об-

новить песню.

Нужно  перед  слушателями  развернуть  новые  эпизоды.  

В раннюю пору бытования поэмы эту постоянную аудиторию 

составляли люди из народа. А певцы-джомокчи по преимуще-

ству тоже были представители самого народа. До сих пор ни 

предания, ни история не помнят ни одного джомокчи, вышед-

шего из среды манапства.

А народ носил в своих толщах традиции прошлого народ-

ного искусства, хранил свою любовь к героике и мастерскому 

поэтическому слову, нашедшим полное и талантливое свое во-

площение в этой героической поэме.

А позднее, когда на почву киргизской истории вступил фа-

натический ислам, он в лице классово и духовно-ограниченных 

мулл,  ишанов  и  в  особенности  в  лице  усилившихся  позднее 

феодалов-манапов стал навязывать народу религиозно-фанати-

ческие песни, вирши о распространителях ислама. Народ, есте-

ственно, не принимал это чуждое его духу, наносное, бездарное 

внешнее  влияние.  Тогда  эти  же  господствующие  верхи  стали 

преследовать  популярных  джомокчи.  Пользуясь  своим  влия-

нием и властью над массами, эти верхи объявляли исполнение 

и слушание “Манаса” греховным делом. Дар певца окрестили 

“наваждением  сатаны”.  Но  народ  все  же  не  расставался  и  со 

своими певцами, и с драгоценным наследием прошлого. Тогда 

манапство и духовенство, приспособляясь к этим обстоятель-

ствам, стали слушать “Манас”, но уж теперь они начали навя-

зывать джомокчи свои воззрения, свою идеологию.

И  слушательская  среда  такого  типа,  несомненно,  внесла 

такие чуждые первоначальной основе элементы, как панисла-

мизм (“Казаты” — искаженное “газават”), пантюркизм и т. д.

А еще позднее отдельные манапы держали в своем тесном 

кругу некоторых талантливых джомокчи и после видоизменен-

ный им и вариант объявляли самым лучшим вариантом, попу-

ляризовали, распространяли среди массы слушателей хотя бы 

отдельные отрывки этого же варианта.


88

Для  джомокчи  постоянную  аудиторию  стали  составлять 

сами манапы. А при постоянной аудитории и бывает продолжи-

тельное исполнение всего “Манаса” от начала до конца.

Здесь  же,  между  прочим,  нужно  упомянуть,  что  “Манас” 

обилием  своего  размера  обязан  не  одному  только  творцу.  Он 

увеличивался,  развертывался  в  веках  постепенно,  благодаря 

коллективному участию аэдов различных поколений. А создан-

ное  одним  поэтом  то  же  самое  не  зародилось  только  в  опре-

деленный краткий промежуток времени. Каждый поэт в связи 

с представшим перед ним случаем постоянно исполнять перед 

одними и теми же слушателями должен был по мере сил его во-

ображения, поэтической одаренности выдумывать новые ситу-

ации, новые перипетийные переломы, вообще новые эпизоды. 

Когда  исчерпывались  запасы  его  воображения,  он  прекращал 

исполнение. И на досуге, может быть, месяцами или годами за-

думываясь  над  расширением  сюжета  былины,  он  выдумывал 

новые  положения.  При  обычном  исполнении  разработанного 

известного отрывка певцы разделяют всю былину на отдельные 

песни приблизительно таких же размеров, как песни в “Илиа-

де”, “Одиссее”, как руны в “Калевале”, составленные для реци-

тации в течение одного вечера, песни, рассчитанные на каждое 

отдельное исполнение. В пределах каждого цикла “Манаса” мы 

имеем  такие  же  песни.  Весьма  возможно,  что  первоначально 

вся героическая былина состояла из одного цикла с небольшим 

числом песен. А затем слушательская среда как из народа, так 

же  и  из  манапства  в  лице  постоянной  аудитории,  увеличивая 

свои  запросы,  давала  необходимые  толчки  для  аэдов  расши-

рить,  разнообразить  основную,  всем  известную  фабулу,  при-

думывать второстепенные сцены, основанные уже на данных 

ситуациях и соединять их со сценами первоначальными. Итак, 

только постоянная аудитория требует обновления, расширения 

сюжета.  Характерной  иллюстрацией  в  данном  случае  служит 

пример Демдока в VIII песне “Одиссеи” (тоже разнообразящего 

свое исполнение перед постоянными слушателями в пиршес-

твенном зале во дворце Алкиноя). Этот момент, по нашему мне-

нию,  вполне  разрешает  проблему,  поставленную  Радловым  в 

вопросе о формировании былины, побочно разрешает и вопрос 

о наслоениях вообще.


89

Эта же разнообразная слушательская среда из различных со-

циально-классовых слоев, несомненно, делила влияния на эпос 

даже при одном его исполнителе.

Естественно также, что в одном варианте может наблюдать-

ся большее влияние манапской верхушки, а в другом в более 

последовательном  виде  может  преобладать  трезвая  народная 

окраска.


Из имеющихся на сегодня двух вариантов большему влия-

нию манапства, к сожалению, подвергнут самый полный вари-

ант “Манаса”, а именно в исполнении Сагымбая. У него рели-

гиозность или иные подобные наслоения пронизывают значи-

тельную часть эпопеи.

А каралаевский вариант, неся тоже отпечатки сравнительно 

вкоренившегося религиозного момента, все же гораздо яснее и 

глубже раскрывает свою связь с первоначальной, чисто народ-

ной основой. Не случайно у Каралаева, например, воспомина-

ние Манаса об избиении им ходжей и ишанов или об употреб-

лении им бузы, несмотря на запрет мулл. Избивает ишанов и 

молодой герой Койон-Ай. Также объективно описано у Кара-

лаева  деспотическое,  тягостное  для  масс  управление  Манаса 

и  его  ставленников  в  покоренном  ими  Чет-Бейджине  (Малом 

Пекине).

Конечно,  эта  разница  в  наличных  двух  вариантах  не  есть 

только  разница  в  исполнении.  Вполне  допустимо,  что  в  этом 

явлении есть признаки существовавших различных школ. От-

сюда могли быть и различные обрисовки центральных образов, 

и различные к ним отношения. И весьма характерно возникно-

вение незадолго до революции среди племени Богутур пародии 

на вторую часть эпопеи “Семетея” под названием “Кол Семетей 

богутура” (“Доморощенный Семетей”).

Все эти факты, как и следовало ожидать, свидетельствуют 

о том, что эпос до момента закрепляющей записи претерпевал 

значительные изменения и влияния. Каждая социальная среда 

старалась  преобразить  и  представить  себе  “Манас”  соответ-

ственно своим чаяниям. Вторжение в число слушателей манап-

ства определяет многое в исполнении в этом манапском кругу. 

Не говоря об идеологических моментах, отдельные манапы хо-

тели использовать “Манас” и для популяризации своего имени.


90

Исполнение всего “Манаса” в течение нескольких месяцев, 

в долгие зимние вечера в ауле какого-нибудь манапа доставляло 

ему честь и известность.

Популярное имя джомокчи привлекало в его аул многих лю-

бителей эпической песни. Но манап выбирал из их среды своих 

приятелей,  влиятельных  родственников,  заранее  объявлялось 

время,  когда  должно  начаться  исполнение.  Аул  соответствен-

ным образом готовился к приему певца и постоянных слуша-

телей. Так что слушание всего “Манаса” стоило значительных 

средств, и на такие затраты могли согласиться только манапы, 

безраздельно господствовшие над своим родом, часто имеющие 

даже право облагать их налогами для своих личных потребно-

стей  и  развлечений.  Манап  —  родовой  авторитет  в  патриар-

хальном прошлом киргизского аула. Экономическое и правовое 

господство  манапства  как  родовой  аристократии  сохранилось 

до  самой  Октябрьской  революции.  Правда,  социально-эконо-

мическая сущность манапства с каждой новой эпохой в исто-

рии  киргизского  народа  менялась.  Имевший  неограниченную 

власть над своими подчиненными манап-феодал в эпоху нату-

рального хозяйства впоследствии сменился манапом чиновным 

в начальную эпоху принятия русского подданства, в эпоху воз-

никновения товарно-денежного хозяйства. Вторжение торгово-

го  капитализма  сильно  поколебало  устои  родового  общества. 

Разложение рода влекло за собой гибель и разложение родового 

авторитета. Манапство разлагалось и все более становилось тя-

гостным балластом для народного организма.

Но вместе с тем находились также отдельные жизнеспособ-

ные  элементы,  сумевшие  примириться  с  новым  и  ставшие  в 

ряды торговой буржуазии.

И во все эти периоды манапство как социальная прослойка, 

порожденная патриархально родовым строем, всегда через века 

протаскивало свою старую идеологию, идеологию господству-

ющей группы, родовой аристократии, фактически и историче-

ски тормозящей развитие и рост народа.

А  отдельные  джомокчи  из  числа  известных  исполнителей 

“Манаса”, будучи сами не манапского происхождения, все же 

обслуживали  эту  аристократию,  имея  нередко  главными  по-



91

требителями их продукции власть имущих манапов. Таким об-

разом, первоначально возникшая в народных массах эпическая 

песня в данной ситуации в своем дальнейшем расширении — 

сюжетно-идеологическом  осложнении  и  разбухании,  в  каких-

то  вариантах,  отдельных  исполнениях,  невольно  становилась 

также  достоянием  и  верхней  прослойки.  А  заново  отделан-

ный, перерожденный “Манас” не ограничивался только средой  

феодально-родовой верхушки, а распространялся хотя бы в от-

рывках среди массы слушателей, уже используясь как классово- 

идеологическое орудие этих верхов в деле внедрения их идео-

логии в среду народной массы.

С течением времени эти изменения, наслоения одного вари-

анта влияли и на другие, более народные варианты. Навязанные 

манапством и духовенством новые тенденции и окраски стано-

вились постепенно обязательными для всех крупных джомок-

чи. Последние были вынуждены приспособиться к требовани-

ям  верхов,  иначе  им  угрожали  бойкот,  преследование  и  даже 

запрет.

Поэтому-то именно и наблюдаем мы во всех дошедших ва-



риантах заметный, а порой даже очень сильный налет религи-

озности. В целом, касаясь наслоений, возникших в результате 

непосредственного  влияния  манапской  слушательской  среды, 

надо подчеркнуть, что они составляют наиболее сюжетно сла-

бые,  нереальные  и  художественно  малоценные  части  поэмы.  

В этих, почти искусственно навязанных элементах и красках, 

выражены мечты и чаяния манапства, их идеал беспредельно-

го господства над родами. Всякие громкие названия, такие, как 

“Казат-газават”, “страдания за веру”, как абсолютный монарх, 

хан, являются совершенно внешними, неубедительными нале-

тами на всей крепко и мощно сложенной и в таком виде сохра-

нившейся  народной  основе  каждого  варианта.  В  сравнении  с 

этими  посторонними  элементами  гораздо  большей  правдиво-

стью отличаются мастерские описания боев, быта и многосто-

ронне, художественно очерченных правдоподобных отношений 

героев-персонажей.

Слушая видоизмененные варианты и описания омусульма-

ненного облика “Манаса”, народ чтил не Манаса — “всевласт-

ного хана” или “поборника ислама”. Киргизский народ в массе 


92

своей абсолютно не был ни фанатичным, ни даже религиозным. 

В  старинной  поэме,  изображающей  в  главных  и  неизменных 

основных сюжетных положениях легендарно-героические дея-

ния богатырей полуфантастического далекого прошлого, народ 

чтил героику своей истории. И не менее всего чтил поэтическое 

мастерство талантливых джомокчи-певцов, вышедших из сре-

ды самого народа и излагающих мысли и чувства самого на-

рода.

А Манас, взятый как собирательный, сгущенный образ бо-



гатыря, воспринимался как только богатырь — носитель геро-

ических черт в характере самого народа. Поэтому во всех вари-

антах эпопеи воспринимается в основном только такой образ 

Манаса. Такого батыра делают единственным героем эпопеи.

Вот такой Манас и был популярным среди всего киргизского 

народа.


Дальнейший  анализ  содержания  и  формы  поэмы  должен 

полнее раскрыть этот собирательно-обобщенный показ главно-

го героя и его окружения.


Каталог: books
books -> Бағдарламасы бойынша жарық көрді Жайлыбай F. Таңдамалы. Астана: Фолиант, 2014
books -> Орынбасар Дөңқабақ ДӘуір дүЛДҮлдері
books -> Бағдарламасы бойынша шығарылды Редакция алқасы: С. Абдрахманов, Н. Асқарбекова, Р. Асылбекқызы
books -> Бағдарламасы бойынша жарық көрді
books -> Ұлы дала тұЛҒалары қҰдайберген
books -> Редакция ал қ
books -> Ббк 84 Қаз-7 82 Қазақстан Республикасының Мәдениет және ақпарат министрлігі Ақпарат және мұрағат комитеті «Әдебиеттің әлеуметтік маңызды түрлерін басып шығару»
books -> Анықтамалық Е. Тілешов, Д.Қамзабекұлы Алматы, 2014 «Сардар» Баспа үйі

жүктеу 3.68 Mb.

Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   28




©emirb.org 2020
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет