№1(53)/2009 Серия филология


АКЦИОНАЛЬНАЯ  И  АСПЕКТНАЯ  ХАРАКТЕРИСТИКА



жүктеу 5.01 Kb.
Pdf просмотр
бет3/12
Дата26.01.2017
өлшемі5.01 Kb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

АКЦИОНАЛЬНАЯ  И  АСПЕКТНАЯ  ХАРАКТЕРИСТИКА   
ЛИМИТАТИВНО-НЕЙТРАЛЬНЫХ  ГЛАГОЛОВ  ДВИЖЕНИЯ  В  УЗБЕКСКОМ  ЯЗЫКЕ 
 Мақалада өзбек тіліндегі қимыл етістіктерінің акционалды сипаттамасы анықталады жəне 
«юрмоқ»  етістігінің  функционалды  семантикалық  өрістегі  баяндауыштық  қызметінің 
аспектті  жағдайлары  сөз  болады.  Контекстің  аспектуалды  жағдайды  қалыптастырудағы 
ролі айқындалады. 
The aktionsart characteristics of the motion verbs are determined in the following article. The forma-
tion of aspectual situations of the motion verb юрмоқ in the functional semantic field as a predicate is 
discussed. The influence of the parts of speech in forming aspectual situations is proved. 
 
Под  акциональными значениями  глагола мы  понимаем значения, связанные  с признаками  пре-
дельности/непредельности, которые выявляются  в рамках «акциональной фразы», т.е. минимальной 
синтагмы.  Под  аспектными  «видовыми»  значениями  мы  понимаем  значения  достигнуто-
сти/недостигнутости предела, которые определяются в рамках «аспектуальной ситуации» (АС), т.е. в 
составе высказывания с учетом всех аспектуально-релевантных языковых средств. 
В современной аспектологии наметились два основных направления по классификации глаголов 
в  отношении  значения  предельности.  Представители  бинарного  направления  считают  целесообраз-
ным  все  глаголы  делить  на  предельные  и  непредельные  (Б.М.Балин — в  германских  языках, 
Д.М.Насилов — в узбекском) [1, 2]. Представители тройственной классификации выделяют, помимо 
предельных  и  непредельных  глаголов,  глаголы  нейтральные  (И.  П.  Иванова — в  английском  язы-
ке [1], А.А.Юлдашев — в тюркских языках [3], Б.Х.Ризаев — в немецком языке [4] и другие). В отли-
чие  от  однозначно  предельных  и  непредельных  глаголов  лимитативно-нейтральные  глаголы  совме-
щают в своем лексическом потенциале оба контрастных акциональных признака в их совокупности. 
Целью  данной  статьи  является  рассмотрение  и  описание  акциональных  и  аспектных  значений 
лимитативно-нейтральных глаголов движения в современном узбекском языке. 
К  лимитативно-нейтральным  глаголам  движения  в  узбекском  языке  мы  относим  такие,  как 
юрмоқ, учмоқ, сузмоқ, чопмоқ, югурмоқ. Эти глаголы объединяются в одну группу на основании того 
признака, что они могут выражать как целенаправленное, так и бесцельное движение субъекта в про-
странстве, т.е. движение субъекта в направлении к какому-либо (называемому или предполагаемому) 
объекту или ненаправленное движение субъекта в пространстве. Оба этих признака оказываются со-
вмещенными в лексико-семантическом потенциале этих глаголов. Целенаправленное движение субъ-
екта к какому-либо объекту мы связываем с признаком потенциального предела, а бесцельное, нена-
правленное,  движение  субъекта  мы  будем  связывать  со  значением  непредельности.  Акциональная 
семантика  таких  глаголов  зависит,  прежде  всего,  от  того,  в  каком  значении  выступает  конкретный 
глагол.  Следует  отметить,  что  в  лексико-семантическом  потенциале  названных  глаголов  признаки 
предельности/непредельности  могут  быть  представлены  по-разному,  т.е.  у  одних  глаголов  признак 
предельности может превалировать над признаком непередельности, а у других — наоборот. Напри-
мер, глагол бормоқ, скорее, предельно-непредельный, ибо в подавляющем числе случаев выступает в 
своем  предельном  значении (см.: Мирсанов, 2007: 89–90) [5], а  юрмоқ — непредельно-предельный, 
так как в большинстве случаев своего употребления он выступает как выражающий бесцельное не-
предельное  передвижение  субъекта  в  пространстве.  По  этой,  видимо,  причине  названные  глаголы 
могут  быть  отнесены  разными  исследователями  в  разные  акциональные  классы.  Так,  например, 
Д.М.Насилов  относит  глаголы  типа  юрмоқ,  учмоқ,  чопмоқ  к непредельным  (на  основании  того,  что 
они  «обладают  одинаковой  фазовой  структурой — они  носители  только  медиальной  фазы  процес-
са»), а глаголы типа бормоқ — к предельным (Насилов, 1989: 137, 158) [2]. Нам представляется, что 
«медиальная фаза» — это понятие аспектное, «видовое». Оно обозначает течение процесса в его сре-

18 
динной  фазе,  т.е.  процессность.  Процессность  не  является  аспектным  признаком  только  непредель-
ных глаголов. Например, глаголы несовершенного вида в русском языке, основным аспектным при-
знаком которых является значение процессности, могут быть как непредельными, так и предельными 
(ср. пилить — перепиливать). Как отмечает Б.Х.Ризаев, «непредельность и процессность — это раз-
нородные  семантические  признаки.  Непредельность  есть  отсутствие  всякого  внутреннего  предела, 
как  потенциального,  так  и  реального.  Признак  же  процессности  не  только  всегда  сопровождает  на-
правленность к пределу, но он может объединяться даже с признаком достижения реального преде-
ла» (Ризаев, 1992: 80) [6]. 
Рассмотрим  на  примере  глагола  юрмоқ  его  акциональные  (предельно-непредельные)  и  аспект-
ные (видовые — достигнутость/недостигнутость предела) потенции. 
Анализ употреблений глагола юрмоқ показывает, что его лексико-семантический потенциал при 
одном и том же «вещественном значении» включает в себя следующие основные признаки: а) движе-
ние  (передвижение)  субъекта  в  каком-либо  пространстве:  (1)…  Тупроқ  кўчалардан  узоқ  юрдик 
(Ў.Ҳошим. 83); (2) Олисда, пайкал ичида эркаклар, хотинлар юрибди  (Ў.  Ҳошим. 71); б) движение 
субъекта в направлении какого-либо ориентира; (3) Рахим Саидов ўрнидан туриб, онаси қаршисига 
юрди (Ў.Умар. 233); (4) У кўприкдан ўтиб, олмазор томон юрди (Ў.Умар. 57); в) удаление субъекта 
от  места  прежнего  пребывания;  (5)  Қишлоқдан  ярим  чақиримча  юргандан  кейин  чапга  бурилди 
(М.Исм. 68). 
При определении акциональной (предельной/непредельной) семантики важно учитывать «веще-
ственное значение» самой глагольной лексемы в его типичном употреблении в составе минимальной 
синтагмы. Например, типичными для глагола юрмоқ акциональными фразами являются фразы, в ко-
торых  выражаются  «ненаправленное,  часто  бесцельное  перемещение  субъекта  в  пространстве: 
«қаерда  юрмоқ»  и  «целенаправленное  перемещение  субъекта  к  определенному  ориентиру:  «қаерга 
юрмоқ».  Значения  же,  которые  выражаются  с  помощью  различных  аспектуально  релевантных 
средств  в  конкретном  высказывании  (например,  видо-временных  форм,  аналитических  форм  или 
конструкциий,  а  также  различных  лексических  средств),  являются  значениями  аспектными  или  же 
акционсартными; они выражаются в аспектуальных ситуациях, в которых лимитативно-нейтральный 
глагол выступает либо в своем предельном, либо в непредельном качестве. 
Акциональная семантика глагола юрмоқ зависит, прежде всего, от того какой из перечисленных 
признаков актуализируется при конкретном его употреблении. Признак (а), как правило, связан с не-
предельным значением глагола при любых контекстных условиях. Признаки же (б) и (в) связываются 
с предельным свойством глагола юрмоқ
Рассмотрим аспектуальные ситуации (АС), в которых юрмоқ выступает в своем предельном ка-
честве, т.е. такие АС, где юрмоқ выражает значение направленного движения к какому-либо ориен-
тиру или обозначает удаление субъекта от места прежнего пребывания. 
Из 100 примеров на употребление юрмоқ в качестве полнозначной лексемы в функции сказуемо-
го нами отмечено более 60 % случаев, когда юрмоқ функционирует в своем предельном значении с 
указанием  ориентира,  к  которому  направлено  движение  субъекта.  В  качестве  конкретизаторов  на-
правленности  движения  субъекта  к  ориентиру  выступают  различные  лексические  средства:  томон, 
томонга, қаршисига, шу ёққа, ташқарига, чапга, ўнга, олдинга, орқасидан, кетидан, илгари; наиме-
нования ориентира (конкретное существительное в дат. падеже + қараб). Ср.: (6) Қози узун этаклари 
орасида  ўралашиб,  дарҳол  ўрнидан  турди,  қолганлар  унинг  пешвозлигида  ташқарига  юрди  (М.Исм. 
107); (7)- Ҳа, бара-калла, жумбоқ ўша ерда ечилади, юринглар! — деди Қудрат ҳам. Ҳамма гузарга 
қараб юрди (М.Исм. 30); (8) Устунлари сирланган баланд айвон томон энди юрган эдим, ичкаридан 
гўдак йиғиси эшитилди (Ў. Ҳошим. 69). 
Во  всех  приведенных  примерах  выражается  значение  приступа  субъекта  к  движению,  т.е.  ин-
грессивное значение (переход из обычно неназываемого состояния покоя к движению в направлении 
какого-либо  ориентира).  Переход  из  одного  состояния  в  другое  может  передаваться  содержанием 
предыдущей  ситуации,  ср.  (9)  Раҳим  Саидов  ўрнидан  туриб,  онаси  қаршисига  юрди  (Ў.Умар. 233); 
(10) Абдулла бир пас ўйланиб турди-да, кейин шу томонга юрди (Ў. Умар. 181). 
Нередко ингрессивное значение может сопрягаться с процессом передвижения субъекта к ори-
ентиру. Эта совокупность аспектуальных признаков может передаваться параллельно совершающим-
ся действием, выражаемым деепричастной формой на -иб другого глагола и сопровождающими это 
действие  лексическими  конкретизаторами,  которые  в  целом  характеризуют  то,  как  передвигается 
субъект. Ср.: (11) Бетончи Сафар ака айиқдек лапанг-лаб вагонча томонга биринчи бўлиб юрди (Ў. 
Ҳошим. 5); (12) Оқсоқол катта-катта қадам босиб, Башорат томон юрди (Ў.Ҳошим, 563). 

19 
В  высказываниях  с  юрмоқ  в  его  предельном  качестве  нередко  передается  ограниченное  в  про-
странстве или во времени передвижение субъекта. В качестве ограничителей движения субъекта вы-
ступают  лексические  конкретизаторы  типа  бир  қадам,  бир  неча  қадам,  бир  оз  и т.п.  Ср.:  (13) 
Мингбоши бир қадам олдинга юрди... (М.Исм. 84); (14) Лекин ҳали беш қадам ҳам юр-маган эдиларки, 
бургут уларнинг кетидан юрди (У.Умар. 25); (15) Қудрат билан Ғуломжон ҳам бир неча одим илгари 
юрди  (М.Исм. 84); (16) Улар  икки  километрча  юриб,  канал  бўйига  чиқишди  (Ў.  Умар. 12).  В  таких 
случаях  передается  уже  не  значение  приступа  к  движению,  а  значение  преодоления  субъектом 
какого-то ограниченного участка пространства. 
Преодоление субъектом  движения  ограниченного пространства  может быть представлено мно-
гократно, итеративно, оно может быть нелокализованным во времени. Ср. следующие примеры: (17) 
У гоҳ теварак-атрофига аланглар, гоҳ бир неча қадам юрарди-да, турган жойига қайтиб келиб, зўр 
диққат билан боғ ичига қулоқ соларди (М.Козимий, 19). 
В АС с глаголом юрмоқ в его предельном качестве может имплицироваться значение достигну-
тости субъектом ориентира движения. Этот тип АС выражается обычно с помощью аспектологиче-
ской фигуры «сопряженность действий в последовательности». В тех случаях, когда действие юрмоқ 
предшествует  другому  терминативному  действию,  то  последующее  терминативное  действие  предо-
пределяет  терминативность  предшествовавшего  действия  юрмоқ.  Ср.: (18)  Аксинча,  томдан 
тушишаётганида  уларнинг  кетидан  юрди,  нарвонга  яқинлашганда  тўхтатида,  яна  ҳурпайиб, 
бошини қанотлари орасига яширди (Ў.Умар, 24). Здесь начало последующего действия имплицирует 
значение  достигнутости  субъектом  ориентира  движения.  В  случаях  же,  когда  какое-либо  термина-
тивное  действие  предшествует  действию  юрмоқ,  то  выражается  ингрессивное  значение  юрмоқ
Ср.: (19) У кўприкдан ўтиб, олма-зор томон юрди (Ў.Умар, 57). 
Инцептивное  фазовое  значение  начала  движения  субъекта  к  ориентиру  передается  с  помощью 
конструкций  «деепричастная  форма  –юра + фазовый  глагол  бошламоқ»:  (20)  У  бекат  томон  юра 
бошлади (Ў.Умар. 320). В таких случаях может передаваться не только значение начала движения, но 
совокупность начала и процесса движения: (21) У Энгельс кўчаси бўйлаб, Рево-люция хиёбони томон 
оҳиста юра бошлади (Ў.Умар, 203). 
Глагол юрмоқ в своем предельном качестве выступает также в формах императива, так как тре-
бование к движению предполагает одновременно и цель, направленность движения. Ср. (22) Гулчеҳра 
беихтиёр:  Юринг,  нарироқ  борамиз, — деди  (Ў.  Умар. 37); (23)... Сайёра,  ҳув  анави  арғимчоқ 
эсингдами?  Юр,  учамиз! (Ў.  Умар. 127); (24) Қани,  ота,  кўрсатинг  хўжалигингизни!  Юринг! (Ў. 
Умар. 170); (25) — Менинг  миям  ёрилиб  кетай  деяпти, — деди  Пўлат. — Уйга  борайлик? … — 
Юринглар (Ў.Умар. 130). 
Интересно  отметить,  что  из 60 примеров  на  предельный  глагол  юрмок  в  подавляющем  числе 
случаев (50 примеров) отмечены употребления юрмоқ в прошедших временных формах (см. примеры 
выше). Не встретилось ни одного примера с формами настоящего длительного или настоящего кон-
кретного  времени.  Встретился  лишь  один  пример  на  форму  –юрар + экан,  в  котором  выражается 
процессуальное  параллельное  протекание  одновременно  двух  действий  в  плоскости  прошедшего 
времени.  Ср.  (26) «Ҳар  қандай  жино-ят  изсиз  бўлмайди, — ўйларди  у  Хадра  томон  юрар  экан  (Ў. 
Умар. 218). 
Таким образом, глагол юрмоқ в своем предельном качестве может участвовать в выражении сле-
дующих типов АС: 1) ингрессивный тип АС, в котором наблюдается значение приступа к движению; 
2)  инцептивный  тип  АС  характеризующийся  совокупностью  значений  начало + сам  процесс  дви-
жения; 3) терминативный  тип  АС,  который  связан  со  значением  преодоления  субъектом  движения 
ограниченного участка пространства; 4) термина-тивный тип  АС, связанный с имплицитным значе-
нием достигнутости субъектом ориентира движения; 5) терминативный тип АС, осложненный итера-
тивным значением; 6) аспектуальная ситуация процессности, т.е. дуративный тип действия. 
В своем непредельном значении юрмоқ в функции сказуемого встречается в текстах не так часто 
(всего 34 примера). Примечательно то, что среди этих 34-х примеров имеется всего два, где бы этот 
глагол употреблялся в форме прошедшего категорического времени на –ди. 
Рассмотрим АС с участием глагола юрмоқ в его непредельном качестве. В форме на юр + ар + 
эди, которая трактуется в литературе как форма неопределенного имперфекта или как форма много-
кратно-длительного времени (см.: Кононов, 225) [7], выражается аспектуальная ситуация процессно-
сти  конкретного,  локализованного  во  времени  действия  или  нелокализованного  во  времени  много-
кратного обычного действия. Ср.: (27) Қассоб бозорида бир катта қора кўппак бир қанча итларни 
эргаштириб  изғиб  юрар  эди  (Ғ.Ғулом. 238); (28) Йўқ  келмайди.  Кетиб  қолса  қаерда  бўлишини 

20 
билардим.  Ё  анҳор-нинг  лабида  ўтирарди,  ё  бўлмаса  катта  кўчада  юрарди  (Ў.Умар.185).  В (27) 
передается  перцептивная  процессуальная  ситуация;  передвижение  субъекта  в  конкретном  участке 
пространства  (Қассоб  бозорида)  протекает  перед  глазами  условного  наблюдателя  в  плоскости  про-
шедшего времени. В (28) репрезентируется также АСП, но она не наблюдаема и не локализована во 
времени. Здесь выражается обычное многократное действие субъекта. 
Обычное,  регулярно  повторяющееся  нелокализованное  движение  субъекта  в  пространстве  ре-
презентируется, как правило, формой настоящего времени на юр +а: (29) Мирёқуб акасининг юриши 
кўп! У, аксари пиёда юра-ди, юрганда ҳам шошилиб юради (Чўлпон. 57); (30) Бу мозорга сиғинган, бу 
булоқ  сувдан  ичган  ёки  чўмилган  киши  пес  бўлса  тузалади,  шол  бўлса  юра-ди! (Ғ.Ғулом.  Шум  бола. 
238). В (30) выражается значение «юриб кетади». Субъект переходит из состояния «шол бўлмоқ» в 
состояние  способности  передвигаться.  Здесь  передается  ингрессивно-процессуальное  значение,  со-
прягаемое с признаками обычности, нелокализованности названных действий. Ср. также пример, где 
юрмоқ выступает в том же значении в отрицательной форме: (31) Укамни кўтариб келяпман. Ҳали ўзи 
юраолмайди (Ў.Ҳошим. 257). 
Бесцельное дуративное движение субъекта в пространстве может выражаться с помощью лекси-
ческих  конкретизаторов,  характеризующих  то,  как  передвигается  субъект  в  пространстве.  Ср.:  (32) 
Қаёқда  тентираб  юрибсан  ярим  кечада? (Ў.Ҳошим 80); (33) Дадам  пўрим  шимининг  почасини 
қайтариб ҳандак ичида пилдираб юради (Ў. Ҳошим. 57). 
В высказываниях с непредельным юрмоқ встречаются, хотя и редко, также конкретизаторы дли-
тельности  или,  наоборот,  ограниченности  движения  субъекта  в  пространстве.  Ср.: (34) Тупроқ 
кўчалардан узоқ юрдик (Ў. Ҳошим. 83); (35) Шундай бўлса ҳам, поялар орасида энгашиб бир оз юрди 
(Ў.  Умар. 45). В  последнем  примере  также  выражается  значение  процессности  движения  субъекта, 
хотя и ограниченное внешними временными рамками. 
АСП  наблюдается  и  тогда,  когда  передается  физическое  или  психическое  состояние  субъекта 
движения.  Ср.:  (36)  Унинг  эри  нечадур  доим  ғамғин  юрарди,  оғзидан  папироси  тушмасди  (Ў.Умар. 
206). 
Форма деепричастия на -иб -юриб может употребляться для выражения процесса движения, про-
текающего  одновременно  или  параллельно  с  действием,  выраженным  другим  глаголом.  Процесс 
движения,  подчеркиваемый  различными  лексическими  конкретизаторами,  разворачивается  перед 
условным наблюдателем. Нередко в позиции второго глагола выступает также глагол движения. Ср.: 
(37) Кетма- кет юриб ним-қоронғи ҳужрага кирдик (Ў.Ҳошим. 268); (38) Икки қўли кўксида, юзида 
кулги. У оёқ учида юриб унинг олдига келиб эгилади (Ў.Умар. 125); (39) Туппа –тузук юрадиган бўлиб 
қолдимку! Битта- битта юриб, ўзим боравераман (Ў.Ҳошим. 265) (40) Юриб-юриб, ёнғоқзор ичига 
кириб қолдик (Ў.Ҳошим, 19). 
Анализ высказываний с глаголом юрмоқ в его непредельном качестве показывает, что он, в от-
личие от его употреблений в предельном значении, участвует в организации, как правило, дуратив-
ных действий, т.е. аспектуальных ситуаций процессности. АСП могут быть осложнены признаками 
многократности  или  ограниченности  передвижения  субъекта  внешними  временными  рамками.  Ин-
грессивно-процессуальное значение, как правило, сопрягается со значениями обычности, многократ-
ности, нелокализованности. 
Глагол  юрмоқ  может  функционировать  также  в  качестве  функционального  (вспомогательного, 
служебного)  глагола  в  сочетаниях  с  формой  деепричастия  на  -иб  другого  глагола:  ишлаб  юрмоқ, 
ўйнаб  юрмоқ  и т.п.,  которые  рассматриваются  в  литературе  по-разному.  И,  наконец,  глагол  юрмоқ 
сам  может  выступать  в  форме  на  -иб  в  сочетаниях  с  другими  функциональными  глаголами:  юриб 
кетмоқ,  юриб  келмоқ  и т.п.  Аспектуальные  признаки  таких  конструкций  с  участием  глагола  юрмоқ 
требуют отдельного рассмотрения, в данной статье они не рассматриваются. 
 
Список литературы 
1.  Балин Б.М., Бурмистрова Л.А., Колосова Л.П., Малышкина Н.В., Иванова И.П. Вид и время в современном английском 
языке. — Л., 1961.  
2.  Насилов Д.М. Проблемы тюркской аспектологии. Акциональность.— Л., 1989. 
3.  Юлдашев А.А. Аналитические формы глагола в тюркских языках. — М.: Изд-во «Наука», 1965. 
4.  Ризаев Б.Х. К проблеме лимитативно нейтральных глаголов современного немецкого языка //Лингвистические иссле-
дования: Аспекты грамматического анализа. — М., 1990. — С. 131–140. 
5.  Мирсанов  Ғ.Қ.  «Бормоқ»  феълининг  кўмакчи  феъл  вазифасидаги  аспектуал  семантикаси.  Хорижий  тил  таълимининг 
когнитив-прагматик тамойиллари. — 2007. — 25 дек. — Самарқанд, 2007. — 89–90-б. 

21 
6.  Ризаев Б.Х. Аспектная семантика временных форм немецкого глагола: Дис... д-ра филол. наук. — СПб., 1992. 
7.  Кононов А.Н. Грамматика современного узбекского литературного языка. — М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1960. 
 
Список источников, из которых заимствованы примеры 
1.  Мирзакалон Исмоилий. Фарғона тонг отгунча. — Тошкент: «Шарқ», 1995.— 480 б. 
2.  Мушфиқ Козимий. Қўрқинчли теҳрон. — Тошкент: «Шарқ», 1990—. 375 б. 
3.  Одил Ёқубов. Диёнат. — Тошкент: «Шарқ», 1998.— 352 б. 
4.  Ўлмас Умарбеков. Фотима ва Зуҳра. — Тошкент: «Шарқ», 2001.— 271 б. 
5.  Ўткир Ҳошимов. Икки эшик ораси. — Тошкент: «Шарқ», 2000.— 608 б. 
6.  Ғофур Ғулом. Танланган асарлар. — Тошкент: Ғофур Ғулом номидаги адабиёт ва санъат нашриёти, 2003.— 352 б. 
7.  Чўлпон. Кеча ва кундуз. — Тошкент: «Шарқ», 2000. 288 б. 
 
 
 
 
УДК 81.1 
М.Н.Мостовая 
Инновационный Евразийский университет, Павлодар 
ПОНЯТИЯ  «УНИВЕРСАЛЬНОЕ»  И  «НАЦИОНАЛЬНОЕ»  
В  КОНТЕКСТЕ  КОГНИТИВНО-РЕЧЕВОЙ  ДЕЯТЕЛЬНОСТИ  ЧЕЛОВЕКА 
Мақала тіл мен сөйлеудегі ақиқаттың ұлттық мəдени шарттылығы негізінде тіл мен ойлау 
мəселесіне арналған. Сондай-ақ бұл мəселенің түрлі халықтардың тілдік рəсімделуі мен əлем 
тануы, бір-бірін түсіну процесінде көрініс табуы қарастырылады. 
This article is devoted to the problem of correlation of language and thinking from the point of view 
of national-and-cultural dependence of reality representation in the language and speaking and uni-
versality of attitude and language forms of different peoples and reflection of this problem on the 
process of mutual understanding. 
 
Процесс  глобализации,  активно  развивающийся  в  последнее  время,  так  называемый  диалог 
культур, способный уравнять народы и дать всем возможность «договориться», происходил всегда, о 
чем свидетельствуют многочисленные исторические факты (единый Рим, Крестовые походы, Фран-
ция конца XVII-го начала XVIII-го веков, Третий Рейх, Советский Союз). Однако все эти попытки не 
увенчались  успехом. Каждая  из них была обречена на провал — от времен написания библии и  до 
наших  дней  национальные  различия, «самоидентификация  наций»  активно  препятствовали  ассими-
ляции  народов  и  стиранию  всяческих  специфических  черт  каждого  отдельного  народа. «Процесс 
взаимодействия культур, ведущий к их унификации, вызывает у некоторых наций стремление к куль-
турному самоутверждению и желание сохранить собственные культурные ценности….» [1; 4]. Реше-
ние  обозначенной  проблемы  лежит  в  установлении  диалога  культур,  являющемся  залогом  мирного 
сосуществования народов на Земле. 
Поэтому  целью  нашей  статьи  стало  рассмотрение  понятий  «универсальное»  и  «национальное» 
как  основополагающих  элементов  пресуппозиционной  базы  высказываний  и  текстов,  являющихся 
одними из главных факторов успешности и эффективности коммуникативного процесса. 
Коммуникация является сложным процессом, состоящим из взаимозависимых этапов, каждый из 
которых необходим для того, чтобы сделать мысли участников этого процесса понятными друг другу. 
Следует подчеркнуть важность каждого этапа коммуникативного процесса, обязательность соблюдения 
правил, что, в конечном итоге, будет способствовать взаимопониманию участников диалога. 
Теория коммуникации получила отражение во многих науках, таких как философия, лингвисти-
ка, политология, социология, психология, паблик рилейшнз (PR), менеджмент и т.д., т.е. в тех сферах, 
где в центре внимания находятся человеческие отношения, взаимодействие людей как залог успеш-
ного функционирования различных областей общественной, политической, экономической жизни. 
В научной литературе существует общее определение коммуникации как процесса передачи ин-
формации от одного человека (продуцента) к другому (реципиенту) с целью сообщения определенно-
го смысла. А.Б.Зверинцев рассматривает коммуникацию как одну из форм взаимодействия людей в 
процессе общения, как информационный аспект общения.[2: 7]. Г.Г.Почепцов в книге «Теория ком-

22 
муникации» под коммуникацией понимает «процессы перекодировки вербальной в невербальную и 
невербальной  в  вербальную  сферы» [3: 16]. В.А.Спивак  коммуникацию  определяет  как  «обмен  ин-
формацией в процессе деятельности, общение (а также пути сообщения)» [4: 155], а социологи видят 
в ней передачу социальной информации, психологи — обмен продуктами психической деятельности. 
В теории менеджмента под коммуникацией подразумевают многоуровневую модель, составляющими 
которой являются участники, контекст, сообщения, каналы присутствия/отсутствия шумов и об-
ратная связь (по Р.и К.Вердербер). Целью коммуникации является ее успешность и эффективность, 
которые достигаются путем развития коммуникативной компетенции, т.е. «…соответствие коммуни-
кативного поведения данной ситуации и его эффективность» [5: 55]. Чтобы убедиться в успехе ком-
муникации, необходимо  иметь  обратную  связь  о  том,  как  люди  вас  поняли,  как  они  воспринимают 
вас, как относятся к проблеме. 
Непременным  условием  успешной  коммуникации  являются  знания,  которые  способствуют  со-
вершенствованию процесса коммуникации. Чем  больше  люди  знают  о поведении  в конкретных  си-
туациях, тем проще им будет развивать свои навыки. «…Мы должны уметь предпринимать действия 
в соответствии с нашими знаниями о коммуникации» [5: 26]. 
Немаловажную  роль  в  процессе  формирования  успешного  коммуникативного  акта  играет  вос-
приятие, определяемое как процесс выборочного отражения информации и приписывания ей значе-
ния, в состав которого входят понимание и взаимопонимание. Данные процессы, безусловно, являют-
ся сложными психологическими процессами, требующими определенных интеллектуальных, психо-
логических и речевых усилий как со стороны реципиента, так и продуцента. Являясь одним из звень-
ев в цепи коммуникации, они вплетаются в более сложную понятийную систему: культура — язык — 
коммуникация — интерпретация. И от правильного соотношения данных понятий зависит взаимопо-
нимание  людей  как  представителей  своей  национальности  в  контексте  конструктивного  диалога 
культур. 
«На уровне современных взглядов общение представляет собой социально-психологический фе-
номен, детерминированный сложным и многогранным процессом становления и развития контактов 
между людьми, порождаемый потребностью в совместной деятельности, включающий в себя обмен 
информацией,  а  также  выработку  стратегии  взаимодействия,  восприятия  и  понимания  другого» 
[6; 119].  Особую  значимость  процесс  коммуникации  приобрел  в  контексте  современного  многопо-
лярного  мира,  где  наиболее  актуализирован  вопрос  межнационального  согласия  и  взаимодействия 
народов. 
Тем самым мы сталкиваемся с важными проблемами — соотношением языка и действительно-
сти, языка и культуры, которые находят свое выражение в общении людей. 
Процесс  осмысления  окружающего  мира  у  разных  людей  происходит  по-разному. Формирова-
ние сообщения и его интерпретация зависят от культурной принадлежности участников коммуника-
тивного  акта.  Культурное  многообразие — различие  между  людьми — затрагивает  любой  аспект 
коммуникации. Понимание же возникает только в том случае, когда у партнеров общения будет что-
то общее. Роль обобщающего фактора играет как раз таки предстоящая действительность. В резуль-
тате формируются и каждым усваиваются также общественно отработанные понятия, критерии вза-
имного понимания. Понимание — это перевод с натурального языка на внутренний. Обратный пере-
вод — высказывание. 
Ощущая окружающий мир, осмысляя и интерпретируя его, мы выражаем свое отношение с по-
мощью языка. Например, увидев красивый цветок (скажем, розу), мы восхищаемся зрительным обли-
ком его, воспринимаем его благоухание, пропуская эту информацию через органы чувств, мы пере-
водим ее в область эмоций, для выражения которых мы ищем инструмент, в качестве которого вы-
ступает  язык. Итогом  этой  операции  перевода  может  явиться возглас  «Ах!», или  высказывание: «И 
все-таки розы — самые прекрасные цветы на свете», или даже целый диалог по поводу красоты при-
роды и т.д. 
И  обратная  схема:  прочитав  стихотворение  И.  В.  фон  Гете «Über allen Gipfeln» (перев. 
М.Лермонтов «Из Гете»), мы переводим его в область опредмеченного восприятия — представляем 
себе горы, речку, чувствуем запах лугов, вспоминаем ощущение примятой травы под ногами и т.д., 
создавая образную картину в своем представлении. 
Однако эти операции будут отличаться по содержательному наполнению высказываний и мета-
форической образности представлений у разных народов и наций, так как различны инструменты вы-
ражения — языки. 

23 
«Каждый язык по-своему членит мир, т.е. имеет свой способ его концептуализации. Отсюда за-
ключаем, что каждый язык имеет особую картину мира, и языковая личность обязана организовывать 
содержание высказывания в соответствии с этой картиной. И в этом проявляется специфически чело-
веческое восприятие мира, зафиксированное в языке. 
Язык есть важнейший способ формирования и существования знаний человека о мире. Отражая 
в  процессе  деятельности  объективный  мир,  человек  фиксирует  в  слове  результаты  познания.  Сово-
купность  этих  знаний,  запечатленных  в  языковой  форме,  представляет  собой  то,  что  в  различных 
концепциях называется то как «языковой промежуточный мир», то как «языковая репрезентация ми-
ра», то как «языковая модель мира», то как «языковая картина мира» [7; 64]. 
Таким  образом,  будучи  средой  нашего  обитания,  язык  не  существует  вне  нас  как  объективная 
данность, он находится  в  нас  самих, в нашем сознании, нашей  памяти, он меняет свои  очертания  с 
каждым движением мысли, с каждой новой социально-культурной ролью. Язык есть «зеркало куль-
туры» (по Е.В.Тер-Минасовой), который, с одной стороны является сокровищницей культуры, «мощ-
ным общественным орудием, формирующим людской поток в этнос, образующим нацию через хра-
нение  и  передачу  культуры,  традиций,  общественного  самосознания  данного  речевого  коллектива» 
[8; 15], с другой — составной ее частью, но  в процессе коммуникации  «язык  стоит  в  одном ряду с 
культурой» [8; 15]. 
Проблема соотношения языка и культуры лежит в основе межкультурной коммуникации. «Ста-
новясь участниками любого вида межкультурных контактов, люди взаимодействуют с представите-
лями других культур, зачастую существенно отличающихся друг от друга. Отличия в языках, нацио-
нальной кухне, одежде, нормах общественного поведения, отношении к выполняемой работе зачас-
тую  делают  эти  контакты  трудными  и  даже  невозможными.  Но  это  лишь  частные  проблемы  меж-
культурных контактов. Основные причины их неудач лежат за пределами очевидных различий. Они в 
различиях  в  мироощущении,  т.е.  ином  отношении  к  миру  и  к  другим  людям.  Главное  препятствие, 
мешающее успешному решению этой проблемы, состоит в том, что мы воспринимаем другие культу-
ры через призму своей культуры, поэтому наши наблюдения и заключения ограничены ее рамками. С 
большим трудом мы понимаем значение слов, поступков, действий, которые не характерны для нас 
самих. Наш этноцентризм не только мешает межкультурной коммуникации, но его еще и трудно рас-
познать, так как это бессознательный процесс» [1; 5]. 
Если в данном случае утверждается зависимость осмысления окружающего мира от языка, мож-
но  ли  говорить  о  такой  презентации  знаний,  которая  могла  бы  благотворно  влиять  на  успешность 
общения, передачи и восприятия информации? И если эта зависимость существует, то мышление, а 
следовательно, и знания, и опыт являются национально-специфическими, и диалог культур не пред-
ставляется возможным? 
При более глубоком рассмотрении вопроса репрезентации действительности в языке можно вы-
явить два подхода к решению проблемы: с одной стороны, речь идет о национальной обусловленно-
сти отражения действительности в языке (так называемая ментальность, картина мира и т.д.), с дру-
гой — об универсальности мышления, мироощущения и языкового оформления. 
Существует  множество  попыток  обозначить  «границы»  наций,  охарактеризовать  каждую  в  от-
дельности и выявить определенные специфические черты осмысления действительности в языке той 
или иной нации, народности, даже расы. Так, И.Кант в работе «Антропология с прагматической точ-
ки  зрения»  определяет  народ  как  объединение  в  той  или  иной  местности  множества  людей.  Общее 
происхождение заставляет это общество признавать себя «объединением в одно гармоническое целое 
— нацию» [6; 29]. У каждой нации есть некая объединяющая сила, «дух народа» — детерминирую-
щая особенность, способная выделить каждую отдельную народность и противопоставить ее другой. 
О такой национальной обусловленности представлений и передачи действительности говорят воззре-
ния В.Гумбольдта, обозначившего язык как «само бытие», «дух народа». Культура являет себя, пре-
жде всего, в языке. Он есть истинная реальность культуры, он способен ввести человека в культуру. 
Язык есть фиксированный взгляд культуры на мироздание и себя самое. 
Идея языка как «духа народа» разрабатывалась в учениях философов Г.Штейнталя и М.Лацаруса, 
которые считали, что это есть законосообразное движение и развитие внутренней духовной деятельно-
сти. Язык содержит в себе ядро, которое определяет не только характер, но и судьбу нации. 
Концепция «народного духа» в дальнейшем получила свое развитие в идеях немецкого психоло-
га В.Вундта, считавшего, что народный дух, «являясь продуктом совместного существования людей, 
имеет такое же реальное значение, как и индивидуальная душа. Душа народа — это не просто сумма 

24 
представлений индивидов, а их связь и взаимодействие, которые и являются объектом народной пси-
хологии» [6; 35]. 
Исследования российских мыслителей сводились к выделению наиболее типичных черт нацио-
нального  характера.  Специфика  национальной  духовности,  национального  характера  стала  центром 
внимания Н.Г.Герцена, В.Г.Белинского, Н.А.Добролюбова и особенно Н.Г.Чернышевского, основная 
мысль которого сводилась к рассмотрению народного характера как «системы, развивающего явле-
ния» [6; 40]. Славянофилы  провели  в  изучении  национального  характера  религиозно-
идеалистические  направления,  в  которых  делалась  попытка  детерминировать  Россию  и  Европу  как 
суть  разные  начала  (И.Киреевский,  А.С.Хомяков,  Н.Я.Данилевский).  А.А.Потебня  в  своих  работах 
«Мысль и язык», «Язык и народность» указывал, что «язык является главным не только этнодиффе-
ренцирующим, но и этноформирующим признаком любого народа, обусловливающим само сущест-
вование этноса» [6; 120]. 
В  восточной  философии  и  языкознании  проблема  национальной  обусловленности  отражения 
действительности  рассматривалась  многими  учеными,  такими  как  Абу  Насыр  аль-Фараби,  Махмуд 
Кашгари, Мухаммед Хайдар Дулати и другие. 
Проблеме  понятия  «духа  народа»  посвятил  свои  исследования  казахский  этнограф,  филолог 
Ш.Уалиханов,  считавший,  что  мышление  обусловлено,  прежде  всего,  комплексностью  бытования 
народа [6; 64]. 
Изучение  национальных  особенностей  своего  народа  также  было  в  центре  внимания 
И.Алтынсарина, Абая Кунанбаева и многих других ученых Казахстана. В XX в. развитие данной идеи 
в  Казахстане  связано  с  именами  М.Копеева,  Г.Карашева,  С.Торайгырова,  С.Донентаева, 
Ж.Аймауытова, М.Муканова, Н.Еликбаева, К.Жукеш и других. В последнее время особенно усилен-
но в направлении создания собственной казахстанской этнопсихологичсекой школы работает  проф. 
К.Б.Жарикбаев. 
Что  же  касается  лингвистики,  то  проблема  национальности  мышления  разрабатывалась  и  про-
должает рассматриваться многими филологами. Она легла в основу гипотезы лингвистической отно-
сительности  Сепира-Уорфа,  определяющей  язык  как  «символическое  руководство  к  пониманию 
культуры», подчеркивая зависимость мышления от языка — все «фундаментальные категории дейст-
вительности» «налагаются культурой» [7, c. 61]. А М.Хайдеггер считал именно язык, а не природу и 
окружающий  мир,  первосущностью, «домом  бытия»  человека,  ибо  язык  не  только  отражает,  но  и 
создает ту реальность, в которой живет человек. Язык выражает в обнаженном виде специфические 
черты национальной ментальности. Это тот механизм, который открыл перед человеком область со-
знания. 
В.А.Маслова утверждает необходимость введения особой дисциплины — лингвокультурологии, 
согласно которой «язык не только отражает реальность, но интерпретирует ее, создавая особую ре-
альность, в которой живет человек» [7; 4]. С.В.Ионова основным определяет лингвокультурологиче-
ский  подход  рассмотрения  текста,  направленный  на  «освещение  особенностей  менталитета  народа, 
обусловленных его историей и отраженных в языке, прецедентных текстах (Ю.Н.Караулов), концеп-
тосфере (Д.С.Лихачев), культурных концептах (Ю.С.Степанов)» [9; 4]. Нельзя не упомянуть в данном 
контексте  об  идеях  соотнесенности  языка  и  культуры  Е.М.Верещагина  и  В.Г.Костомарова  (лингво-
страноведение);  об  этнических  оценках  действительности  и  речевых  стратегиях  этнических  групп 
Т.А.Ван Дейка; культурно-национальной окраске высказываний В.Н.Телия. И это далеко не полный 
список теорий национальной обусловленности мышления, связи языка и культуры нации. 
Таким  образом,  данный  подход  рассматривает  преимущественное  проявление  национально-
культурной специфичности презентации знаний, а вместе с ними общего комплекса условий, служа-
щих успешности процесса коммуникации. 
Если говорить о невозможности адекватности высказывания (на любом языке!) без соблюдения 
определенных  известных  норм  и  условий,  которые  в  первую  очередь  наполняются  фоновыми  зна-
ниями коммуникантов, то, следовательно, все внешние события, представления и обобщения, одним 
словом, смысловая база текста, должны ориентироваться только на аккумулированные и обособлен-
ные знания и опыт одного народа или нации. Сценарии формирования текста и высказываний, языко-
вая  компетенция,  фоновые  знания,  коммуникативно-социальные  конвенции,  особенности  организа-
ции диалогического процесса, одним словом, пресуппозитивная область организации коммуникатив-
ного процесса, должны быть узко специфичными и резко отличаться друг от друга в разных языках. 
Другое дело, что все эти условия национально окрашены и передают «колорит» нации, ее особые ми-

25 
роощущения  и  восприятия,  специфику  организации  и  передачи  информации  и  соблюдения  опреде-
ленных, представленных в данном языке норм и правил. 
Например, пресуппозитивная база носителей немецкого языка будет отличаться от ее формы и в 
некоторых случаях содержания в русском языке, наглядным примером может служить фразеология. 
Пословицы и поговорки, оформленные по одному сценарию, имеют одинаковые жанровые особенно-
сти, цели и условия использования, конвенции и внутреннюю организацию. Различия будут обуслов-
лены  особенностями  оформления,  созданного  по  правилам  каждого  языка,  и  «слов-наполнителей», 
которые  зачастую  (не  всегда!)  связаны  с  национальными  особенностями  отображения  действитель-
ности  в  языке,  механизмы  же  адекватного  использования,  построения  и  понимания  фразеологизма 
останутся для обоих языков одинаковыми. Так, возвращаясь за предметом в то место, где его забыли, 
и  немец  и  русский  употребит  одну  пословицу  (или  ее  вариацию  по  смыслу) «Дурная  голова  ногам 
покоя не дает» — «Was man nicht im Kopfe hat, muss man in den Beinen haben». Обе пословицы прак-
тически полностью соответствуют друг другу по лексической наполняемости, отличие лишь состав-
ляет грамматическое оформление. В некоторых фразеологических единицах национальная окрашен-
ность проявляется более ярко вследствие различий комплексности бытования, но их интерпретация и 
адекватность  употребления,  основанные  на  универсальных  явлениях  и  законах  жизни,  одинакова. 
Например, в основе пословицы «моя хата с краю я ничего не знаю» — «Mein Name ist Hase» (Меня 
зовут  Хазе)—  историческая  личность,  слово  переводится  как  «заяц»)  лежит  присущее  психологии 
человека  любой  нации  или  народности  нежелание  нести  ответственность  за  некоторые  поступки; 
«мягко стелет да жестко спать» — «Honig im Munde, Galle im Herzen» (Мед на устах, желчь в сердце) 
—  отношение  к  неискренности,  боязнь  лицемерия; «Конец  –делу  венец» — «Ende gut — alles gut» 
(Хорошо  окончание — все  хорошо) — оценивание  дела  по  окончательному  результату; «Кто  рано 
встает, тому бог подает» — «Morgenstunde hat Gold im Munde» (Утренний час окрашен золотом) — 
трудолюбие и т.д. 
Реалии,  отраженные  во  фразеологизмах,  непосредственно  связаны  с  теми  или  иными  данными 
действительного  мира,  отношением  различных  народов  к  явлениям  и  событиям,  но  универсальный 
смысл фразеологических единиц, условия их употребления, иллокуция и апперцепция являются об-
щими  для,  пожалуй,  всего  человечества.  Психология  и  физиология  людей  разных  наций  настолько 
схожи, что составляют ту самую ядерную зону восприятий, на которую накладываются внешние со-
циальные  и  национальные  дифференциальные  признаки.  Именно  на  этой  ядерной  основе  строится 
процесс общения, иначе не мог бы состояться «диалог культур», не было бы адекватных переводов и 
библейское сказание о «вавилонской башне» имело место быть в реальной жизни. 
Поэтому говорить только о национальной обусловленности презентации знаний и предпосылок 
общения, значит, упустить одно из важных условий функционирования языка и передачи информа-
ции с помощью него — универсальность понятий когнитивной деятельности человека и выражения 
этих понятий категориями языка, которые могут совпадать в различных культурах и иметь общие для 
людей формулы выражения и целеполагания. 
Теория  универсальности  мышления,  мироощущения  и  языкового  оформления  разрабатывалась 
многими учеными на протяжении долгого времени. Это обусловлено тенденцией глобализации мира, 
которая не является характерной только для нашего периода времени. Объять «необъятное» и охва-
тить «необъемлемое» пытались с древних времен, первой мыслью была нами упомянутая «вавилон-
ская башня» — идея о единении народностей именно через язык. 
«Мечты  о  едином  человечестве» (по 
С.А.Венгерову
)  проявлялись  в  разных  вариациях,  будь  то 
философия, история, политика или лингвистика. 
Немецкий философ Фихте в своей работе «Назначение человека» развивал идею общечеловече-
ского единства, указывая, что «назначение человеческого рода — объединиться в одно тело, извест-
ное в себе во всех своих частях и одинаково построенное. Природа, даже страсти и пороки людей с 
самого начала ведут человечество к общей цели …. Пока, эта цель не достигнута… одна нация долж-
на  подождать  другую,  одна  часть  мира — другую  на  общем  пути,  и  каждая  должна  приносить  в 
жертву общему союзу, ради которого она только существует, столетия мнимой остановки, развития 
или регресса. Когда эта цель будет достигнута… — тогда поднимется человечество общими силами и 
одним шагом, без остановки и отступлений на такую высоту образований, о которой мы еще не мо-
жем составить себе понятие» [6; 30]. 
Этой точки зрения придерживается  Гегель, считавший вопрос происхождения  людей наименее 
важным. «Человек  сам  по  себе  разумен;  в  этом  заключается  возможность  равноправия  всех  людей. 

26 
Отсюда вытекает никчемность упорно отстаиваемого различия человеческих пород на привилегиро-
ванных и бесправных» [6; 31]. 
Русский философ и публицист XIX в. В.С.Соловьев в качестве объединяющего фактора народов 
видел «вселенскую христианскую идею», в основе которой лежит утверждение о существовании об-
щего  организма  человечества,  состоящего  из  отдельных  органов. «…Такими  органами  в  организме 
богочеловечества являются племена и народы» [6; 45]. 
Центрированную систему взаимодействия и сосуществования наций и народностей также пред-
лагал исследователь Л.Н.Гумилев. Проводя четкое деление на «Мы и Они», он определяет этнос как 
биологическую  единицу,  как  «феномен  биосферы»: «Этносы — явление,  лежащее  на  границе  био-
сферы и социосферы и имеющее весьма специальное назначение в строении биосферы Земли» [6; 15]. 
Согласно  Л.Н.Гумилеву,  существует  некая  сфера,  более  централизованная,  являющаяся  неким  кон-
центратом, на который накладываются, или, скорее, который составляется из отдельных микросфер 
— этносов, вплетенных в общую парадигму жизни. 
Подводя  итог,  можно  отметить,  что  философия,  рассматривая  «национальность»  как  одну  из 
сфер, формирующих единое целое, в данном случае человечество, выделяет так называемое ядерное 
устройство  организации  человечества,  связанное  с  наличием  неких  общечеловеческих  вопросов  и 
проблем.  Так,  человек  всегда  задумывается  о  том,  каково  его  место  в  мире,  зачем  он  живет,  в  чем 
смысл  его  жизни,  почему  существует  жизнь  и  смерть;  как  следует  относиться  к  другим  людям  и  к 
природе и т.д. Каждая эпоха, каждая общественная группа и, следовательно, каждый человек имеют 
более или менее ясное и четкое или расплывчатое представление о решении вопросов, которые вол-
нуют человечество. Система этих решений и ответов формирует мировоззрение эпохи в целом и от-
дельной личности. Обладая общими знаниями о своем месте в мире, человек строит и общую свою 
деятельность, определяет общие и частные свои цели в соответствии с определенным мировоззрени-
ем. Эта деятельность и эти цели есть, как правило, выражение тех или иных интересов целых групп 
или отдельных людей. Одним словом, человеку необходимо вписаться в общий строй жизни, которая 
складывается из опыта и знаний, накопленных поколениями и выстроенных в определенную систему. 
Приходя в мир, человек становится его членом, начиная от меньших иерархических единиц и закан-
чивая  самыми  глобальными — от  семьи, нации  до человечества  в  целом. При  этом он впитывает  в 
себя базу данных согласно своей национальной и общечеловеческой принадлежности. 
В лингвистике теория универсальности мышления нашла свое отражение в идее существования 
во всех языках некоего набора общих смыслов и понятий. Это связано с вторичными ощущениями, 
которые  отражают  мир  сквозь  призму  личного  чувствования  и  осмысления,  каждый  из  нас  видит 
солнце, небо, чувствует боль, радуется, видит себя и свое окружение и т.д. независимо от националь-
ности.  Другое  дело,  что  этот  механизм «…определяет  универсальность  и  специфику  любой  кон-
кретной национальной языковой картины мира» (выделено нами) [9; 72]. Так, А.Вежбицкая рассмат-
ривает  наличие  общего  «алфавита  человеческих  мыслей», «который  дает  нам  ключ  к  пониманию 
других людей и других культур» [10; 190], так называемые «семантические примитивы». В вопросе 
наличия универсальных категорий образа мышления необходимо упомянуть теорию об «универсаль-
ном  предметном  коде»  Н.И.Жинкина,  который  утверждает,  что «…универсальный  предметный  код 
(УПК) построен так... чтобы партнерам было понятно, что именно говорится, о каком предмете (ве-
щи, явлении, событии), зачем и для кого это нужно и какой вывод может быть сделан из сказанного» 
[11; 147]. Действительность как предмет знания всего человечества едина и перед языками стоит об-
щая задача — однозначно отобразить действительность: «цель языка состоит в том, чтобы при помо-
щи  речи  отображать  предметы  окружающей  действительности  и  тем  самым  управлять  действиями 
человека» [11; 147]. Таким  образом,  семантическим  ядром  УПК  являются  конкретные  предметы  и 
явления эмпирического мира. Теория УПК перекликается с теорией «ключевых идей» для всего че-
ловечества  А.А.Зализняк, И.Б.Левонтиной и  А.Д.Шмелева. О  «систематических  примитивах»,  пере-
секаясь с идеей А.Вежбицкой, говорит Ю.Д.Апресян. 
Однако в односторонности взглядов на коммуникацию и ограниченности в решении ее проблем 
данные теории упрекнуть трудно. Скорее, они рассматривают один из подходов анализа смыслового 
наполнения текста. При этом особое место, как уже было сказано выше, здесь занимает проблема 
осмысления  действительности  представителями  различных  культур,  причем  сложность  ее  решения 
заключается  в  наличии  двух  тенденций  современного  мира:  с  одной  стороны,  довлеет  тенденция  к 
глобализации,  так  называемому  «диалогу  культур»,  формированию  «общечеловеческого»  языка  и 
«общечеловеческого»  культурного  контекста  и,  следовательно,  усредненного  homo sapiens  вне  кон-

27 
кретной культурно-языковой принадлежности, и с другой стороны, стремление к сохранению собст-
венного языка и культуры и к росту национально-культурного самосознания. 
Таким  образом,  говоря  о  соотносимости  понятий  «универсальное»  и  «национальное»,  можно 
утверждать  об  их  взаимообусловленности  и  взаимодействии.  Проникая  в  процесс  коммуникации 
(пройдя все этапы познания), национальное и универсальное вплетаются друг в друга, создавая еди-
ное целое, состоящее из двух частей, которые находятся в процессе постоянного совершенствования 
и дополняют друг друга, т. е. представляют собой некий «организм», существующий в диалектиче-
ском двуединстве. Современная антропоцентрическая научная парадигма, где в центре внимания на-
ходится, прежде всего, человек как универсальное начало (будь он казах, русский, англичанин, немец 
и т.д.), на которое накладываются все слои «принадлежности» (социальная, национальная, культур-
ная и т.д.), только подтверждает взаимодействие и взаимовлияние названных понятий. Именно уни-
версальность — провозглашение  общего  для  всех  народов — лежит  в  основе  антропоцентризма. 
Причем «универсальное», согласно данной точке зрения, не вступает в конфронтацию с «националь-
ным», бережно храня самобытность и исключительность каждой нации, народности или этноса. Со-
отношение этих двух понятий — универсальное и национальное — можно представить как отноше-
ние части и целого, частного и общего, где основой, ядром служит универсальное, окруженное и со-
ставленное из частных микросфер, представленных отдельными нациями и народностями: 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Однако отношения общего и частного предполагают в своей основе определенное противоречие. 
Общее поглощает частное, частное же, в свою очередь, пытается отделиться от общего, что вызывает 
в нашем случае культурную контаминацию, преодоление которой и дает возможность налаживания 
межкультурной коммуникации, нацеленной на бесконфликтный диалог культур. Успешная коммуни-
кация в условиях единого культурного пространства может состояться только с учетом национально-
го как основы доминантного положения универсального. 
Рассматривая «универсальное» и «национальное» как предпосылки общения, основанные на со-
блюдении  соотношения  общего (=универсального)  и  частного (=национального)  в  контексте  двух 
языков (немецкого и русского), мы ставим целью изучение данных понятий с точки зрения их праг-
матической обусловленности. 
Отражение действительности находит свое место в языке, который оформляет речь. Речь — это 
живое воплощение языка, которая строится из текстов или, точнее сказать, дискурсов. Текст — ос-
новная  единица  коммуникативного  акта,  имеющая  смысловое  наполнение  и  условия  организации, 
репрезентирующая знания и опыт социума и адекватно воспринимаемая всеми членами коммуника-
ции. 
Выбор участников коммуникативного акта близкой им традиции, их речетворчество включены в 
парадигму национального и универсального в смысловом пространстве культуры. Национальная тра-
диция по своей природе синкретична, что позволяет ей легко резонировать со всей многоаспектной 
сложностью универсальных кодов мировой культуры. Мировая культура включает в себя общечело-
веческие  аспекты  национального,  выделяя  их  в  определенные  универсальные  культурные  символы 
или коды, легко воспринимаемые и интерпретируемые в процессе рефлексии в контексте националь-
ной традиции. 
Топологическая  близость  использования  универсальных  кодов  в  различных  культурно-
исторических контекстах дает возможность более глубокого проникновения в национальные тради-
ции и служит ключом к постижению и пониманию национальной специфики того или иного текста. 
Национальная  окрашенность  использования  универсальных  кодов  обладает  особой  силой  воздейст-
вия, так как включает в себя мифоархетипические модели миропорядка, прошедшие через историко-
культурные эпохи. 

жүктеу 5.01 Kb.

Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12




©emirb.org 2020
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет