Статья в газете «Правда» н омер «Правды» за 26 декабря 1950 года в Алма-Ату пришел на следу



жүктеу 0.58 Mb.

бет3/9
Дата14.02.2017
өлшемі0.58 Mb.
түріСтатья
1   2   3   4   5   6   7   8   9

обрекаем его на невероятные нравственные мучения, сравнимые с гражданс-

кой казнью Чернышевского* . Однако Ермухан вспомнил непокорного италь-

янского астронома и физика. И это вышло ему боком. Досадно, что он нас,

политиков, сравнил с инквизиторами церкви, что и разозлило твоего заведую-

щего отделом. Как бы там ни было, он крутой, но замечательный оратор!..

Ильяс Омаров, переживая за свою беспомощность, развел руками:

 – Туке, не я придумал ему это наказание. И изменить что-либо не в

состоянии! Кроме меня у первого много советчиков в этом доме…

* * *

Е

рмухан Бекмаханов не заметил, как спустился вниз. Когда проходил



мимо охраны ЦК, стоявшей у дверей, джигит небольшого роста, подойдя

к нему, предложил: «Довезти вас до дома, ага?» Он удивленно посмотрел на

*

 Так называемая “гражданская казнь Н. Г. Чернышевского”, известного русского демократа, была совершена в 1864



году. Его, арестанта, вывели на площадь, где стояла виселица, сломали над ним шпагу, надели на голову мешок, потом

и петлю, громко ударили барабаны. А потом был зачитан царский указ о замене смертной казни вечной каторгой…



67

 НЕОБУЗДАННЫЙ  ИСТОРИК

него и ответил: «Нет, нет, не надо беспокоиться!» – и открыл дверь. У него

было неистребимое желание как можно быстрее уйти подальше от этого

проклятого здания. Только через десяток шагов он спохватился – ведь этот

заботливый паренек не кто иной, как водитель ректора, который их обоих

привез сюда вечером…

Ночь была темная, не было видно ни звезд, ни луны. Небо Алма-Аты

заволокли черные тучи, снег валил хлопьями. Еле-еле теплился свет, падав-

ший из окон жилых зданий и от уличных фонарей на столбах, будто и он

был скован пронизывающим до костей холодом.

Большая площадь, распростертая перед зданием Центрального Комите-

та, с восточной стороны граничила с улицей Панфилова, на которой он жил,

его квартира находилась на третьем этаже огромного жилого корпуса* ,

построенного на углу, где улица Панфилова пересекалась с улицей Киро-

ва. Ермухан, когда дошел до угла своего дома, построенного специально

для ученых академии, в раздумье почесал затылок. Если сделать десяток

шагов вперед, спуститься вниз по улице Маркса, то вдоль нее, одна возле

другой понатыканы чайные забегаловки, можно зайти в одну из них и вы-

пить 100-200 граммов водки, заморить червячка… Конечно, надо загля-

нуть в чайную. Забыться на время, отключиться от всего. «Водка – это джинн

в бутылке, который переносит в другой мир, где нет обид и печали. Она

облегчает горе и страдания», – такую похвалу водке воздал поэт-импрови-

затор Иса Байзаков, его земляк по Прииртышью, ясно, что этот остряк,

переживший в жизни много невзгод, особенно от насилия властей, понимал

толк в целебной силе бальзама для души. Он знал, что это надежное лекар-

ство, избавляющее человека от душевных мук. Если так, почему же не пой-

ти туда, куда меня тянет? Пройдет ночь, наступит завтрашний день, навер-

ное, он не будет тяжелее сегодняшнего. Уже сейчас, соревнуясь между со-

бой, большие и малые газеты Казахстана перепечатывают статью «Прав-

ды»; не только на казахском, но и на русском, уйгурском, корейском, дун-

ганском языках, ее опубликуют завтра же; профессиональные переводчики

– мастера этого дела из КазТАГа уже перевели ее; вероятно, в эти минуты

все телетайпы республики заняты передачей ее по всем областям… Пусть

передают! Их дробный перестук на мгновение возник в ушах ученого: «Су-

юнши** , страна Казахия! Все как один дружно приступайте к чтению гроз-

ной статьи. Сегодня нет сенсации громче этой. Увидите, как одного докто-

ра наук разделали трое недоучившихся кандидатов-верхоглядов!.. – Чуди-

лось ему в монотонной дроби аппаратов, напоминающей пулеметные оче-

реди. – Радоваться или плакать? Воля ваша. Мне не закрыть им рот…»

Он спустился еще на один квартал вниз по той же улице, зашел в чайха-

ну, где работала веснушчатая Маша, сел в угол на свое привычное место и

залил свою печаль стаканом горькой водки…

Очутившись потом на улице, он не сел в трамвай, а пошел по правой

стороне асфальтированной улицы широкими шагами.

Ермухану вдруг вспомнился его уютный дом, представил себе подерну-

тые грустью карие глаза своей спутницы по жизни, Халимы, которая с тре-

вогой прислушивалась к каждому шороху в коридоре, ожидая его прихо-

да. Он тоскливо оглянулся. И с раздражением стал пинать ногами камни,

лежащие на тротуаре, матерно ругая то ли себя, то ли неизвестно кого.

Вспомнил, когда Тулеген в своем кабинете сказал ему, что звонила жена,

он не придал этому значения. При воспоминании о ней у него защемило

Это был 106 й дом, 11 я квартира по улице Панфилова.



**

 Подарок приносящему добрую весть, здесь употреблено в ироническом смысле.



68

МЕДЕУ  САРСЕКЕ

сердце: она дома волнуется, не зная, где он, что с ним? Целый вечер томит-

ся одна в ожидании мужа. За что же ее заставлять страдать? В чем она

виновата? Да и маленький Ермухан-Ерик мучается, ведь он привык в это

время встречать его, с радостным визгом вешаясь на шею. Сермухан-Се-

рик, появившийся на свет всего-навсего шесть месяцев назад, конечно, ни-

чего не понимает. Однако и он уже узнает отца, весело улыбаясь, тянется к

нему. Может ли он забыть их, своих малышей?! Не-е-ет, никогда. Нахлы-

нувшие на него мысли подействовали, как удар кнута, круто повернув, он

быстро зашагал домой.

Чуткая Халима сразу услышала его шаги на лестнице, приоткрыла на-

ружную дверь, и он увидел ее встревоженное лицо. На ее руках был ма-

лыш, бедняга уснул, уткнувшись в грудь матери. По ней было видно, что

она целый день ждала его с нетерпением. Взглянув на осунувшегося мужа,

Халима вздохнула и протянула руку к его папке. Потом позвала сына: «Ер-

муша! Папа пришел!» Ерик, поджидавший отца, проворно соскользнул со

своей кроватки, босяком помчался к отцу. И маленький, открыв глаза, тоже

протянул к нему ручонки. Узкий коридор в один миг наполнился шумом,

восклицаниями обнимавшихся и довольных встречей троих Бекмахановых.

Халима начала подогревать давно приготовленный ужин. Ермухан снял

верхнюю одежду и направился ужинать. На пороге столовой замер, как вко-

панный, увидев жену, давшую волю слезам. Хотел поцеловать в щечку и

успокоить ее, но сам себя пристыдил: шлялся, о ней не думал, а теперь вдруг

пожалел. Кто бы набил за это мне физиономию, я бы ему сказал спасибо.

В новом, как называли его в городе, академическом доме семье Ермуха-

на достались две комнаты с общей кухней (третью, более просторную, зани-

мала другая семья). Одну комнату, где должен был быть кабинет Ермуха-

на, пришлось уступить теще Айше, переехавшей к ним из Ташкента: дру-

гого выхода не было, Халиме трудно было одной управляться с двумя деть-

ми-погодками, да и преподавательскую работу в Женском педагогическом

институте она не хотела оставлять… Из общей комнаты доносились какие-

то голоса, Ермухан приоткрыл плотно закрытую дверь и замер на месте от

неожиданности: теща сидела за своей печатной машинкой, которая стояла

на столе посреди комнаты; ей что-то диктовали по очереди двое мужчин; а

третий сидел рядом, исправляя уже отпечатанные листы; словом, все чет-

веро так были заняты, что даже не заметили его прихода.

 – Добрый вечер, друзья мои! Что это значит, почему моя квартира пре-

вратилась в машбюро?

 – Ассалаумагалейкум! Значит, прибыл-таки наш единственный покро-

витель непокорного хана Кене! – поздоровался Халил Адильгереев, близко

сидевший к двери. Он тут же быстро вскочил и, подойдя к Ермухану, про-

тянул руки.

Заведующего кафедрой истории СССР КазПИ, человека в годах, доцен-

та, все его коллеги почтительно звали Халеке. Он еще заведовал сектором

Института истории Академии наук. Когда Халил Мухамеджанов выступал

на научных симпозиумах и конференциях, старшие и младшие рангом его

коллеги, считавшие себя зрелыми марксистами и крепкими историками, тем

не менее чувствовали себя неуютно, постоянно опасаясь, что он кого-ни-

будь из них зацепит острым словом или даже разнесет в клочья. А высту-

пал Адильгереев всегда аргументированно, притом не считаясь ни с чьими

должностями и научными званиями. Всегда говорил правду в глаза, поэто-

му его критика была беспристрастна и испепеляюща. Ермухан глубоко ува-

жал его за знания и за честность, образно называя его человеком, который


69

 НЕОБУЗДАННЫЙ  ИСТОРИК

носит на голове шлем самого Исатая Тайманова, знаменитого батыра из

Младшего жуза.

И сегодня Халеке проявил свою неизменную смелость, доказав, что не-

даром в его жилах течет кровь рода Исатая-батыра, раз, не откладывая на

завтра, пришел навестить задерганного властями Ермухана. Остальные двое

тоже по-братски обняли его. Квартира Бекмахановых вмиг огласилась бур-

ными приветствиями четверых взрослых мужчин. Среди них самым стар-

шим по возрасту был Елток Дильмухамедов. Он на научную стезю вступил

уже в зрелом возрасте. Ермухан привлек его к подготовке второго издания

«Истории Казахской ССР». Деловитость и природный ум Елтока Дильмуха-

медова пришлись в исследовательской работе как нельзя кстати. Он внушал

уважение еще и высоким ростом, и благородной осанкой. Не усидел дома и

Абиш Жиренчин, когда над Ермуханом нависла беда, предложив своим

коллегам поехать к нему, морально поддержать его, по-мужски рассуж-

дая, что один джигит – это не войско, один в поле – не воин, а трое –

хорошая подмога. Хозяин квартиры так и понял их поздний визит, гости

тоже дали понять, что не оставят его в трудный, решительный час. «Доро-

гие мои братья, вы, будто родичи, пришли приободрить меня, спасибо вам!..»

– хотел сказать Ермухан, но от волнения не смог выговорить ни одного

слова, расстроился и украдкой смахнул набежавшие слезы. Присущая ему

выдержка, унаследованная им от предков, сейчас ему изменила. Долго он

крепился, молча переносил обиды, ни перед кем не показывал своих стра-

даний. Но неожиданное участие в его судьбе старших коллег тронуло его

до глубины души. Что ж, он тоже человек – из костей и мяса… Миновало

семь лет со времени первого выпуска «Истории», в течение которых не за-

тихали беспрерывные дебаты и не прекращались враждебные нападки на

него, и всегда он ощущал рядом плечо каждого из них, своих заступников.

И без их дружеского участия он бы не выдержал.

Когда мужчины, умыв руки, усаживались за дастархан, вошла Халима.

От ее недавнего отрешенного, понурого вида не осталось и следа. Ее карие

глаза лучились теплотой и приветливостью. Пока мужчины беседовали, она

успела прихорошиться: напудрить лицо, уложить косы, повязать на голову

цветной платок. Вся она была нежная, хрупкая, гибкая, как весенняя лоза,

взглядом она ласкала гостей, как бы умиротворяла их. Все, что было в них

жесткого, рационального, сурового, она сглаживала своей отзывчивостью,

сострадательностью, всем своим видом показывая, что если сила мужчины

– во властности, то ее – в изяществе. Войдя, она точно солнцем осветила

все вокруг. Больше всех обрадовался такому ее преображению сам Ерму-

хан: «Моя Халимашка – просто блеск! – восхищался он ею. – Если бы была

безвольной тряпкой, об которую каждый мог вытирать ноги, то в этой си-

туации без конца бы безутешно плакала, изводя меня и себя, как некото-

рые глупые женщины. Но Халима умна и горда, не напрашивается на жа-

лость. И хотя у нее подавленное настроение, она не показывает его ни мне,

ни другим. Крепкая женщина, хотя и молодая. Думает о том, чтобы я не

расклеился совсем, беспокоится обо мне, словно горлица, защищающая свое

гнездо…» Гости тоже дивились ее самообладанию, выдержке. Она двига-

лась, как пава, ее одухотворенность, красота, женская мягкость делали ее

олицетворением домашнего очага и семейного счастья. Гости, с восторгом

глядя на нее, думали: «Действительно супруга нашего младшего коллеги,

оказывается, на самом деле хороша и воспитана в интеллигентной семье. У

нее не только прекрасное лицо, но и чуткое сердце. Ермухану с нею явно

повезло!..»


70

МЕДЕУ  САРСЕКЕ

 – Дорогие гости, милости прошу к столу, отведайте, что смогла приго-

товить, – пригласила Халима, внеся с верхом наполненное блюдо с пловом.

– Вы поздновато пришли, идти на базар уже было поздно…

Гости стали дружно оправдываться, что пришли без предупреждения.

Вкусный плов они ели с удовольствием, нахваливая хозяйку, высказывая

догадки, что она, наверное, такое изысканное блюдо научилась готовить у

братьев-узбеков, у настоящих специалистов по плову. И с наслаждением

затем выпили чаю.

 – Ты, Ермухан, задержался, а мы тут без тебя решили не сидеть сложа

руки и от имени группы историков взялись готовить ответ в «Правду», сво-

его рода коллективное обращение-петицию, – перешел на деловой тон Абиш

Жиренчин, указывая подбородком на лежавшие на подоконнике листы. –

Вообще-то мы не пришли утешать тебя, знаем, что ты в этом не нуждаешь-

ся. Ты из тех, о ком писал пролетарский трибун В. Маяковский: «Гвозди бы

делать из этих людей. Крепче бы не было в мире гвоздей». Все твои добро-

желатели верят, что ты будешь смело и до конца защищать свою позицию!..

 – Хорошее пожелание, Абеке! Спасибо, приятно слушать! Однако силь-

нее всего задели мое самолюбие и личную гордость слова Тулегена Тажиба-

ева, он умеет иной раз попасть в самое больное место, – заметил Ермухан,

хитровато поглядывая на своих гостей. – Он сказал, что не я один страдаю.

Сегодня над всеми казахами, всей интеллигенцией нависли черные тучи.

Пришла общая беда…

 – Тулеген – ректор единственного университета в Казахстане, да еще

министр иностранных дел Казахской ССР, значит, дипломат, он видит даль-

ше нас, и, конечно, он прав.

 – Надо отдать ему должное: он поступает благородно, принимая удар

на себя и предупреждая всех нас! Ермухан, ты счастливчик, раз у тебя такой

умный ректор, – заключил Елток, пользуясь правом старшинства среди си-

девших за столом. – Следовательно, не один и не два историка, а вся казах-

ская общественность, вся передовая интеллигенция солидарны с тобой! А

известно – любая ноша легче, если взяться за нее сообща.

 – Я не согласен с тобой, – неожиданно возразил Халил Адильгереев,

насупившись. – Ермухан, не следует тебе верить тому, что все за тебя горой

стоят, в том числе наши интеллигенты. Немало и тех, кто будет злорад-

ствовать, хлопать в ладоши, если ты споткнешься…

И он тут же привел прискорбный пример, которому он был свидетель:

оказывается, Тлеукажы Шоинбаев сегодня к концу дня закупил несколько

экземпляров «Правды» и раздал в коллективе Института истории.

 – С торжествующим видом он зашел ко мне в кабинет, не осознавая,

каким иудой он выглядит в моих глазах, и, явно бахвалясь, положил пере-

до мной экземпляр газеты… Для меня это было, как ледяной душ, меня

всего затрясло, в глазах зарябило, и строчки газеты слились в сплошное

грязное пятно. Я уже знал содержание статьи и какой славы удостоился

Шоинбаев. Он же не замечал моего мерзкого, гнетущего состояния. Стоя

как столб, ждал от меня поздравлений. Меня захлестнула бешеная злость, и

я выпалил прямо в лицо опешившему Шоинбаеву: «Ты проныра и склоч-

ник, со своими кляузами дошел до Москвы, чтобы там заметили вас, него-

дяев. Некому вас бить. На весь Союз себя показал как никудышный исто-

рик…» После этого обматерил его на чем свет стоит и выгнал. А если бы

этот недоучка, неуклюжий и нескладный верзила-недотепа стал бы пере-

чить мне, клянусь, избил бы его, как блудливого козла.

 – Вот это мужчина! Значит, дал почувствовать, что ты потомок Исатая-


71

 НЕОБУЗДАННЫЙ  ИСТОРИК

батыра. Было бы убедительнее, брат мой, если ты добавил бы к своим хле-

стким словам еще пару оплеух! – подзадорил Абиш Мусылманкулов.

 – Вот каков наш Халеке! Я его не зря сравниваю с монгольским марша-

лом Чойбалсаном, у него тот же натиск… – пошутил Ермухан, нарушив

установившуюся тишину. – Да и кто из нас не выйдет из себя в таких случа-

ях? Лишь бы не было плохих последствий!..

 – Я раньше вас несколько рубашек износил, словом, старше вас и хочу

дать совет, – вмешался Елток Дильмухамедов. – Нам вообще-то на время

надо сдерживать себя от таких выходок, чтобы не давать дополнительных улик

противоположной стороне! В общем, надо крепить дисциплину в своих рядах!

И, конечно, завтра нам надо дописать это письмо, собрать побольше подписей

и доставить письмо по адресу. Это главное! Второе, завтра тоже нам надо со-

браться, посоветоваться, как противостоять этим холуям. Молчать нельзя. Ведь

на долю народа, всей интеллигенции и нашу выпало серьезное испытание. Тре-

тье… Как бы там ни было, мы должны поступить по совести…

Хотя эти предложения пришлись хозяину очага по душе, но его не по-

кидало беспокойство:

 – Дорогие мои, я доволен, что вы готовы выразить протест! Но понра-

вится ли это «Большому дому»? Я вернулся оттуда, разочарованный и очень

огорченный, не скрою от вас, по-моему, наши партийные деятели насмерть

перепугались, так на них подействовала критика главной газеты страны. И

они, чтобы выполнить любую команду сверху, ни перед чем не остановят-

ся. Короче говоря, друзья, не лезьте, как Александр Матросов, под пули,

как бы и вам не пострадать зря! Под огонь критики попала моя моногра-

фия, пусть жертвой буду я, мне это не впервой… – произнес Ермухан, как

клещами, вытягивая из себя каждое слово. – Проблема приобретает, по-

моему, крутой оборот…

 – Так мы, что же, должны стать посторонними наблюдателями, созер-

цать, как с тобой расправляется кучка отщепенцев? Это недостойно муж-

чин, – с возмущением прервал его Абиш Мусылманкулов. – Газетная ста-

тья вообще не соответствует истине, об этом кричит каждая строчка. Напи-

шем про это, укажем, особо выделим искажения, передергивания, нелепые

места. Один экземпляр направим главному редактору «Правды», второй –

товарищу Шаяхметову.

 – Ермухан, ты тоже не сиди, закончим наше письмо-протест, прочитай,

добавь, что считаешь нужным, – наставлял Халил Мухамеджанов. – Сле-

дующий шаг – сбор подписей. Видимо, к этому надо привлечь и студенче-

ство. Это оставь нам…

Хозяин дома понял, что коллеги слишком взбудоражены и до них никак

не доходят многие вещи, они хотят, в любом случае, принять контрмеры

против враждебной группировки. Поэтому он счел нужным далее не скры-

вать содержание сегодняшнего разговора, произошедшего в «Большом

доме». После того как был убран дастархан, он выложил все, что мог. Упо-

мянул проблемы, которые волновали его. В конце спросил совета, стоит ли

ехать в Чимкент или нет.

 – Кто бы ни придумал эту поездку, это гнусная провокация, жестокое

наказание для тебя. Они хотят, чтобы ты сам себя бичевал.

 – Ничего подлее не придумаешь!..

 – И на этом, Ермухаш, избиение не закончится: все газеты с завтрашнего

дня будут промывать твои косточки, навешивать на тебя самую изощренную

клевету; это затронет и нас, как сочувствующих… – предсказал Абиш Жирен-

чин, вороша пятерней густые волосы. – Все-таки тебе надо держаться. Ты –


72

МЕДЕУ  САРСЕКЕ

единственный доктор наук среди нас, профессор, ты известный человек, перво-

проходец в новом освещении истории казахов. И тебе надо терпеть до конца.

Эту мысль поддержали все и в один голос говорили ему: «Кто попало не

может пересматривать историю народа; историческая истина должна быть

главным критерием в любых исторических книгах; поэтому надо твердо сто-

ять на своем, а мы не отречемся от своих прежних взглядов, по мере своих

возможностей сплотим общественность и поднимем ее на твою поддержку».

Он терпеливо слушал коллег. Потом смущенно посмотрел на жену и

обратился к ней со сдавленным вздохом:

– Халима, а ты что скажешь на это? В конечном счете, нам с тобой вме-

сте придется все расхлебывать. Наверное, ты понимаешь суть народной

пословицы: «Куда падает камень, там и тяжесть чувствуется», – сказал Ер-

мухан. – Скажи свои соображения, только честно…

Халима покраснела от волнения. Кажется, она ждала этого вопроса.

– Ереке, не оглядывайся на меня, решай сам. Мне кажется, старшие агаш-

ки рассуждают правильно. Признать эту статью без сопротивления – зна-

чит безропотно снести плевок себе в лицо. Если ты так сделаешь, потом сам

себе этого никогда не простишь… – произнесла она едва слышным голо-

сом. – Подумай, впереди еще и завтрашний день…

– Халимаш сказала лучше всех нас! У нее своя, женская логика чувств и

восприятий, и главное для нее – ее муж, ее опора. Вон как она дорожит

авторитетом своего мужа, – произнес Халеке и вдруг, достав платок, стал

вытирать глаза, ничуть не скрывая своей минутной слабости от других.

– Ладно, ваши пожелания учту. Я думаю так же, как и вы, – завершил

разговор Ермухан. – Я уже заявил об отказе от поездки в Чимкент. За что

с Храмковым уже повздорил. Мне это так не пройдет. Я это знаю. Ну, что

я могу сделать? То, что предначертано Всевышним, то и будет!..

* * *

Н

а другой день прежде не дававший им покоя телефон с утра не пода-



вал ни звука. И это нуждающихся в дружественной опеке близких людей

невольно наводило на крамольную мысль: «Неужели, все наши знакомые

уже начали избегать нас?» Так в безмолвии прошел целый час. И тут вдруг

телефон ожил. Ермухан в этот момент вычитывал письмо-протест, сочи-

ненное вчера вечером друзьями. Трубку подняла Халима. Быстро перего-

ворив, она положила трубку на место и подошла к мужу:

– К нам едет Мухамеджан-ага, просил, чтобы ты никуда не отлучался.

Сними пижаму, переоденься, – тут же принесла его выходной костюм.

– Понятно, и Мухамеджан-ага едет надрать мне уши, чтобы я, как пионер-

школьник, был всегда готов выполнить любые команды власть имущих… На-

верное, это идея моего шустрого ректора или Ильяса Омарова… Ладно, Хали-

ма, как, считаешь, что ты надумала, чью сторону я должен держать?

– Ереке, свое мнение я вчера высказала.

Хозяин дома снял пижаму, переоделся, только взял галстук в руки, раз-



1   2   3   4   5   6   7   8   9


©emirb.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

войти | регистрация
    Басты бет


загрузить материал