Социально-экономическая история



жүктеу 5.1 Kb.

бет8/23
Дата08.01.2017
өлшемі5.1 Kb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   23

Түйін 
Мақалада қазақтың сыртқы киімінің ерекше түрі жабағы күпі жайында баяндалады. Автор жабы күпінің жасалу 
жолдары жəне үлгісі туралы мəліметтерді этнографиялық деректер арқылы қөрсетеді. Сондай-ақ мақалада қазақтар-
дың жабағы күпі киімінің басқа көрші елдерде таралуы жайлы да жан жақты жазылған. 
 
ЗАРУБЕЖНАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ О ПОИСКАХ КАТОЛИЦИЗМОМ 
СОЦИАЛЬНОЙ ОБУСЛОВЛЕННОСТИ ЗНАНИЙ 
 
К.Р. Несипбаева – д.и.н., профессор кафедры Всемирной истории КазНПУ им. Абая 
 
Современное положение в мире – изменения в общественной жизни, революционные прорывы в науке 
и другие – коренным образом преобразует облик планеты. Эти процессы неизбежно ведут к возникнове-
нию  проблем  влияния  и  авторитета  традиционных  религий,  в  том  числе  и  католицизма.  Христианские 
теологи все более часто обращаются к проблемам знания, его социальной обусловленности. Как свиде-
тельствуют  зарубежные  исследования,  детерминировалась  тенденция  создания  католицизмом  своей 
религиозной, социологии знания. Следует разъяснить, что западноевропейские исследователи, рассматри-
вающие  социологию  религии  одновременно  и  как  социологию  знания,  имеют  в  виду  под  термином 
социологически значимый анализ религии. Под ним они подразумевают разбор отношений обыденного 
знания  с  практикой,  что  для    них  означает  определение  роли  религиозной  символики  в  теоретической 
деятельности познающего субъекта. Западноевропейская историография заявляет, что только при таком 
рассмотрении  можно  избежать  опасности  отождествить  анализ  систем  знаний  с  анализом  социальной 
действительности.  
В зарубежной теологической историографии прослеживается попытка создания современной оккульт-
ной философии. По мнению одного из сторонников этого направления Александриана данная философия 
должна  стать  системой  подлинно  всемирной  мысли  [1].  Эта  система  оккультной  философии,  по  его 
мнению,  должна  соединить  в  себе  постулаты  античого  паганизма,  христианской  эзотерии,  восточные 
религии  и  западную  диалектику.  Александриан  представляет  не  только  свою  новую  «универсальную 
религию», но и обосновать понятие оккультного знания. Он ведет поиски причин повышенного интереса 
в западноевропейских обществах к этому роду «знаний» в самой природе человеческого разума, духа, не 
отрицая при этом полностью и воздействия таких факторов, как падение влияния религии, распростране-
ние в народе материализма, кризис цивилизаций и т.д.  
Александриан  считает,  что  необходимость  в  оккультном  знании  вообще  кроется  в  конституции 
человеческого  ума,  содержащего  в  себе  два  уровня,  типа  мышления:  магическое  и  прагматическое. 
Первое вытекает из бессознательно в сознании человека, второе – из сознательного. Бессознательное и 
сознательное действительно имеют место в структуре человеческого сознания, при  этом  Александриан 
делает вывод о вечности оккульного знания, магического мышления, заявляя, что каждый человек являет-
ся их носителем независимо от того, осознает или не осознает это, желает этого или нет. 

Абай атындағы  аз ПУ-ды  Хабаршысы, «Тарих жəне саяси-əлеуметтік ғылымдар» сериясы, №1 (36), 2013 ж. 
57 
Прагматическое мышление, на уровне которого, согласно Александриану, находится наука, подчиня-
ется  законам  обычной  логики,  а  магическое  (оккультное)  мышление  характеризуется,  по  его  мнению, 
интуитивным познанием и познанием по аналогии. Здесь он опирается на католическую трактовку знания 
вообще, томистскую в частности. Таким образом,  мы видем попытку создания своеобразного варианта 
религиозно-мистической социологии знания, выходящей за рамки католицизма. 
Среди зарубежных публикаций выделяются труды А.Анселя [2], М.Менша, Б.Ченна [3], Ж.Торре [4], 
А.М. Грили [5], которые представляют своеобразную религиозную социологию знания как синтез знания 
и веры, истины и гуманизма. В контексте этих воззрений французский теолог А.Ансель считает, что для 
католиков  противоположность  между  наукой  и  верой  давно  преодолена  и  что  ее  не  должно  быть  в 
принципе,  так  как  наука  и  вера  –  продукты  одного  и  того  же  человеческого  разума.  Разница,  по  его 
мнению, лишь в том, что наука может объяснить одну группу явлений, а вера, и только она, – другую. 
Свою  точку  зрения  он  подкрепляет  таким  аргументом,  что  грех  нельзя  понять  наукой,  а  можно  лишь 
осознать рефлексивной интуицией, верой [2, р. 178]. «Сущность веры» заключена в самой себе, раскры-
тие ее не есть функция науки. Эту сущность христианин может понять, лишь обращаясь к священным 
книгам  и  религиозному  опыту  верующих.  Кроме  «сущности  веры»  А.Ансель  предлагает  различать 
«проявление  веры».  Вот  тут-то  на  помощь  должны  прийти  гуманитарные  науки,  которые  объяснят 
социальные  аспекты  религиозных  представлений  и  поведения  верующих,  их  связь  с  экономическим 
положением страны, политикой, культурой, т.е. их социальную обусловленность.  
По мнению А.Анселя вера – это имманентно присущее человеку стремление к приобщению к богу, 
поэтому оно вневременно и внесоциально. 
При этом религиозная вера имеет свои корни в социальной жизни, может проявляться через различные 
идеологии. Здесь обнаруживается влияние дюркгеймовской социологии религии и социологии знания, и 
конечно, собственно католической теологии. 
Важной чертой зарубежной историографии данной проблемы является охват широких сфер жизнен-
ной действительности. Зарубежные исследователи больше стали акцентировать «земное», «человеческое» 
начало в христианстве, в католицизме в том числе: светская культура, историческое развитие человече-
ства,  антропологическая  природа  человека  и  др.  Все  чаще  в  работах  о  католицизме,  и  христианстве 
вообще, можно обнаружить целые разделы, посвященные метафизическому познанию человека. Обраща-
ясь к метафизической антропологии, западноевропейские исследователи-теологи выделяют ряд важных 
вопросов: что есть человек, в чем смысл его жизни, каковы его ценности, чем они обусловливаются, как 
человек и его идеи соотносятся с обществом какова взаимосвязь между религиозной и светской этикой и 
т.д. [4, p. 159-166; 6, p. IX-X].   
Социология  знания  М.Шелера,  в  которой  прослеживается  связь  социологии  религии  с  социологией 
знаний,  привлекает  внимание  исследователей  католицизма.  Они  находят  многие  созвучные  им  идеи  о 
структуре и целях католической социологии знания [7].   
Французский  исследователь  религии  католического  толка  Г.Ле  Бра  является  основателем  школы 
эмпирических исследований религиозности [8, 9]. Он прямо заявляет о социологии знания как преемнице 
идей  средневековой  католической  церкви.  Г.Ле  Бра  заявляет,  что  средневековая  церковь  допускала 
только единственное знание, вытекающее из знаний Библии. Он совершенно верно отмечает, что религи-
озная вера, как высшая форма познания, довлела над гуманитарными науками и искусством. Но затем, в 
более поздний период католическая церковь, по его мнению, начинает выступать «гарантом разума», при 
этом признает малую ее заинтересованность в научном поиске. Зато современная католическая церковь, 
по мнению Г.Ле Бра, полностью преодолела этот недостаток. 
Г.Ле Бра настойчиво проводит мысль о том, что религиозные отношения должны занимать централь-
ное место в структуре общества и его познания, т.е. религия создает свое автономное общество, формы 
которого зависят от господствующих религиозных идей. Конечная цель этого религиозного общества – 
воздействие на интеллектуальную жизнь светского общества. Г.Ле Бра ищет источник этого воздействия 
в чем-то трансцендентальном, в точнее – в боге, находящемся, по его мнению, на вершине «социальной 
пирамиды». Он считает, что социология религии сможет раскрыть этот источник, лишь объединившись с 
теологизированной  социологией  знания.  Г.Ле  Бра  выступает  за  симбиоз  современной  социологии 
религии и социологии знаний, а также, чтобы религиозная социология использовала в своих целях ряд 
гуманитарных наук – историю, географию, этнологию, право, этику и др. 
Одним  из  направлений  в  западноевропейской  историографии  поиска  католицизмом  социальной 
обусловленности знаний интерпретация взаимоотношений социологии знания и социологии религии. В 
своей работе «Социология религии и социология знания» П.Бергер и Т.Лукманн полагают, что социоло-
гия знания без социологии религии невозможна [10].  

Вестник КазНПУ имени Абая, серия «Исторические и социально-политические науки», №1 (36), 2013 г. 
58 
Они считают социологию религии интегральной и даже центральной частью социологии знаний. Ее 
важнейшей задачей является, по мнению П.Бергера и Т.Лукманна, анализ коллективного и нормативного 
аппарата,  посредством  которого  легитимируется  социально  конструируемый  универсум,  что  означает 
знание  об  этом.  П.Бергер  и  Т.Лукманн  утверждают,  что  поскольку  социология  знания  стабилизирует 
смысл как последний смысл, то она является краеугольным камнем в здании социально объективирован-
ного  знания.  Для  них  все  человеческое  одновременно  уже  религиозное,  социализация  –  одновременно 
религиозный процесс, а коммуникация и интеракция выступают в качестве второй реальности.  
Особое место в зарубежной историографии занимает проблема типологии знания в контексте поиска 
католицизмом социальной обусловленности знаний. Среди различных вариантов типологии знания мож-
но выделить четыре основных типа знания: магическое, мистическое, религиозное, научное. В зависимо-
сти от типа связи фактов выделяются два типа мышления: эмпирическое и теоретическое. Данная класcи-
фикация является ненаучной, так как в нее включены элементы, представляющее собой антитезу знания, 
в  частности  религиозное  отражение  действительности,  в  то  время  как  всякая  религия  является  не  чем 
иным  как  фантастическим  отражением  в  головах  людей  тех  внешних  сил,  которые  господствуют  над 
ними в их повседневной жизни, в котором земные вилы принимают формы неземных [11]. 
В  зарубежной  историографии  имеются  и  несколько  иные  типологии  знания,  но  неизменным  в  них 
является выделение религиозного знания как самостоятельного, а в ряде случаев – и главного, доминиру-
ющего. В этой связи следует обратиться к работе американского исследователя Р.Джонстона «Религия в 
обществе.  Социология  религии»,  в  которой  среди  множество  вопросов  рассматривается  когнитивная 
функция социологии религии [12].  
Р.Джонстон  в  ходе  своего  исследования  стремится  интерпретировать  идеи  о  религии  и  природе 
религиозных  представлений.  Считая  одной  из  первых  задач  социологии  религии  задачу  социализации 
верующего, он все время акцентирует внимание на ее механизме, не только обращается к символическо-
му языку религии, но и упоминает о способности религиозных групп, сообществ к коммуникации, накоп-
лению и передаче знания через язык как первичный символический механизм. Р.Джонстон заявляет, что 
даже сверхъестественные истины, получаемые людьми от сверхъестественного бытия (бога), выражаются 
в человеческом языке, а люди становятся людьми только в религиозных группах, в которых священное 
как важнейший элемент религии выступает цементирующей силой.  
В целом следует отметить, что многие западноевропейские исследователи предмет социологии знания 
трактуют слишком широко – в него  включаются и  обыденное  знание, и религиозные  представления, и 
идеи.  Социология  религии  и  социология  знания  рассматриваются  как  взаимодополняющие  друг  друга. 
Эта взаиморедукция, взаимодополняемость призвана создать видимость того, теология может положить-
ся на них в поисках выхода из кризисных ситуаций.    
 
1.
 
Alexandrian H. Histoire de la philosophie occute. – Paris, 1983, – P. 384. 
2.
 
Ancel A. Dialogue en verite. – Paris, 1979. 
3.
 
Mench M., Chenn B. Un pays de la theologie. – Paris, 1979. 
4.
 
Torre J. Chistian philosophy. – Manila, 1981. 
5.
 
Greely A.M. Religion. A secular theory. – London: New York, 1982. 
6.
 
Griesez G. Shaw R.R. Beyond the new morality – New York, 1980. 
7.
 
Spiegelberg H. The phenomenological movement. A historical introduction. The Haage. 1982. 
8.
 
Ястребов И.Б. Католицизм в современной Франции. – М., 1979. 
9.
 
Яблоков И.Н. Социология религии. – М., 1979. 
10.
 
 Berger  P..  Luckmann  Th.  Sociology  of  religion  and  sociology  of  knowledge.//  Birnbaum  N.,  Zenzer  G.  (Hrsg.). 
Sociology and religion. – New York, 1969. 
11.
 
Маркс К., Энгельс. Соч., т. 20, – с. 328. 
12.
 
Johnstone R.L. Religion in society: A sociology of religion. – New York. 1983. 
 
Түйін 
Мақалада батысеуропалық зерттеушілердің еңбектеріндегі католицизмнің əлеуметтік келісім мəселелері қарасты-
рылады.  Католицизм  жəне оның  зерттеушілері  ілім-білімнің  əлеуметтік  тұстарын іздестіру үстінде.  Осыған  байла-
нысты  ілім-білімнің  басты  бағыттары  мен  оның  түрлерінің  балаламалары:  магиялық,  мистикалық,  діни,  ғылыми 
қарастырылады.  
 
Summary 
In article the problem of social conditionality by Catholicism in  works of the West European researchers is considered. 
Catholicism  and  its  researchers  are  in  search  of  social  conditionality  of  knowledge.  In  this  regard  the  most  significant 
directions and options of typology of knowledge are considered: magic, mystical, religious, scientific. 

Абай атындағы  аз ПУ-ды  Хабаршысы, «Тарих жəне саяси-əлеуметтік ғылымдар» сериясы, №1 (36), 2013 ж. 
59 
CALENDAR CUSTOMS AND HABITS IN ANCIENT AND MEDIEVAL TIMES 
 
A.A. Nurzhanov – Associate Professor of the history of Kazakhstan 
The Institute of archaeology named by A. Kh. Margulan RK, 
E.A. Karibzhanova – Associate Professor of the history of Kazakhstan 
the Kazakhstan's university named by Abay 
 
A year cycle custom is the main calendar custom for all nations, not only because labor activity is strongly 
related with it, but also because it shows «typological unity of human culture, influence of historic and cultural 
contacts and relations. Calendar customs and habits form an important part of social phenomena such as festivals 
(holiday)» [1, p. 264].    
Many  nations  have  spring  calendar  festivals  (such  as  Christian  Pancake  week  and  Easter  cycles).  Mainly 
because  in  the  core  of  ancient  calendar  habits  lies  farmers’/  nomad’s  work.  Spring  is  a  special  time  when 
simultaneously the renewal of nature and the revival of farm life happen. 
In this period such activities as field plowing, crop seeding, planting, grazing of cattle are done. That is why 
the  spring  calendar  festivals  have  an  image  of  belonging  to  nature  and  being  independent  from  political  and 
religious circumstances. In general, this type of holidays is called folk festivals. They are able to exist both outside 
the religion (or ideology) and within it, having extra layers of religious customs, and acquire quaint forms.  
The  world  religions  as  a  rule  reconsider  folk  festivals  and  try  to  add  them  into  their  own  calendars.  As  an 
example,  the  Christians’  celebration  of  Easter  and  the  day  of  Resurrection  of  Jesus  Christ  has  aggregated  an 
ancient  agrarian  tradition  of  worshiping  the  death  and  rebirth  of  the  spirit  (god)  of  the  land,  and  tradition  of 
worshiping the God of the Sun, which is even more hallowed in spring time.  
Easter substituted many folk festivals, for Hebrew it was a festival of spring renewal (Pesah – the festival of 
Passover), and for every separate Christian nation-its own pagan spring holiday. The Christian doctrine attached 
to Easter a high moral spiritual meaning, which made this holiday more sophisticated. At the same time the folk 
origin  of  the  festival  allowed  it  (of  course  through  a  considerable  primitivism)  to  survive  even  during  silent 
atheistic years.  
Mainly  calendar  holidays  have  a  strong  link  with  a  traditional  culture  of  nations.  The  research  of  calendar 
holidays is important because it gives an opportunity to reveal the genesis of holidays, the ancient origins of habits 
and customs, to trace the development of social institutes of folk beliefs and so on. This gives a valuable material 
for investigation of populations’ history, allows outlining genetic and historical-cultural connections and contacts, 
solving problems of interrelation and revealing emotional-psychological characteristics of a nation in its festival 
mood.  
Omar Khayyám mentioned the following reason of Nauruz’s establishment as a festival: the Sun has two turns, 
each  of  which  equals  to  365,  25  days.  One  of  the  turns  in  the  end  comes  back  to  the  first  minutes  of  Aries’ 
constellation  from  where  it  has  started.  When  Jamshid  (Avestan:  Yima  –  the  first  mythological  king  of  Iran) 
perceived this day, he called it Nauruz and established a festival.  
Nauruz  is  a  starting  point  of  a  cyclical  chronology.  According  to  Mary  Boyce  the  important  obligation  of 
Zoroastrian was the celebration of 7 big festivals, devoted to Ahura Mazda, Amesha Spenta and seven of their 
creations. These festivals were allocated in each season of the year, representing the agricultural cycle.  
It was an obligation of every clan to present on a festive divine service. During the time of festivals, strives 
were stopped, and friendly relations were strengthened.   
Even  before  Zoroastrian  time  Nauruz  was  a  holiday  devoted  to  a  Fire.  Using  this  ancient  holiday  of  spring 
coming, Zoroaster timed this festival to a spring equinox. In Zoroastrian time, Fire was the seventh creation of 
Ahura Mazda, and the celebration for it stood out among others. Avestan name of this festival did not reach us, 
but the Persian name – was Nooruz (New day).  
As the last of seven, this festival reminds about the last day of the world, when eventually Asha will triumph, 
and the last day will turn to a new day of eternal life. This festival announces about ahuran time of the  year – 
summer and celebrates the yearly defeat of an evil spirit” [3, p. 303]. 
The Persian word ruz has a long history, and not always had a meaning of a “day”. In Avesta there was a word 
gaisa which had a meaning of light or “ray of light”. That is the ancient meaning of the word Navruz was “new 
light” or “new ray of light” (the beginning of Navruz – nav has changed little during the history of Iranian and 
Indo-European languages).  
Nauruz is a lively festival, which was celebrated during the days of spring equinox.  
According  to  the  legend,  Mohammed  the  prophet  liked  Nauruz  and  first  Arabic  caliphs  widely  spread  this 
festival in caliphates and celebrated it quite pompously [4, p. 16-31].  

Вестник КазНПУ имени Абая, серия «Исторические и социально-политические науки», №1 (36), 2013 г. 
60 
Nauruz refers to the festivals devoted to the cult of death and rebirth of the god. Belonging of Naurys to an 
agrarian cult is expressed through ritual actions such as demonstration with flowers – “the festival of red roses”, 
related with an ancient cult of dying god, the blood of whom according to the legend appears every year in the 
rose leaves. The ceremony has its beginning in ancient times, and related with a worship of death and revival of 
the god of nature. It is interesting to note, that dances and wrestle usually happened around and in front of the fire. 
Only women and girls were playing on musical instruments (Daf, tambourine Jew's harp) only men, boys were 
singing, and dancing, sometimes old men joined them. The celebration lasted until midnight.  
In  Nauruz  according  to  the  tradition  of  ancestors  the  hosts  for  the  guests  put  on  dastarhan  (table)  seven 
different meals, the names  of which had to start with the letter “sh” (Arabic shin), and the festival  meals  were 
usually called “7 shins”. Milk (sher), tea with milk (shirob or shirgai), milky rice porridge ( shir birinch), the jam 
made from mulberry juice (shirin), halvah made from over roasted flour the sugary mulberry juice, the milky soup 
with a pumpkin (shir kadi). Milk symbolized purity, tea (water) with milk – the origin of alive, milky porridge – 
satisfaction, halvah – friendship, the jam made from mulberry juice- fertility, milky soup – joy of life. On the edge 
of dastarhan they put a candle – the sign of respect towards fire and a comb, the symbol of female beauty.  
To  honour  Nauruz  there  were  sacrifices.  If  someone  did  not  have  cattle,  it  was  allowed  to  sacrifice  a  hen, 
which  was not fed for three days, and only drank  water, this was done to purify the  meat of omnivorous bird.  
There was also a different way of sacrificing: the head of the bird was cut off, the body was hung upside down 
and  was  left  until  the  content  of  the  stomach  fell  out.  Inside  of  a  dead  bird,  they  put  bundle  of  mint  leaves  or 
Juniper, which preserved the meat from decomposition and left in this condition for three days. On the day of a 
festival from this meat, they cooked a meal for guests. The meat, not gone through this procedure, was considered 
impure and its consumption was a sin.  
As was witnessed by ancient authors Nauruz from its beginning was the folk festival, the day of spring revival 
and the starting point of agricultural work. According to Omar Khayyám “a man, who is celebrating Nauruz full 
of joy would live in joy and pleasure until the coming of the next Nauruz” [5, p. 189]. 
One of the ancient traditions, reflecting the archaic features of festival ceremonies, was manufacture of vessels 
the day before Nauruz. This tradition appeared in avestian times, had many written evidence and still alive among 
farmers, part of whom (turks and kazakhs) came in medieval times to live in South Kazakhstan and Zhetysu (the 
south east area of Kazakhstan).   
This is how social anthropologist Pecsherova describes this unique ceremony (mentioned in a publication of 
E.E. Kuzmina, who also observed it among farmers of Northern India): “Forward with singing and praying comes 
the experienced manufacture of the village and calls the tutelary goddess Momo (mother). After that, she sculpts 
the first jar. Every woman makes several of jars for the family. The jars are renewed on a new year – Nauruz – the 
main festival of nature revival, which every year is celebrated during spring equinox. Torn cloths and old jars on a 
New Year night are thrown from the house; the new stuff should provide family the affluence and prosperity. That 
is why, while manufacturing a vessel woman whispers the spells, calling for magic forces, so that the jar would 
always be solid and full of milk and butter” [6, p. 132]. 
The ancient scripts of Shatapatha Brahmana and four Vedic chants of black Yajurveda say only a vessel that 
was created without a use of a potter’s wheel was considered suitable for a sacrifice. “What is created on a pottery 
wheel  belongs  to  asuras,  what  is  created  without  a  wheel  belongs  to  the  gods.  According  to  Upanishads  and 
Brahmana buying a vessel from an artisan – shudra was forbidden, mainly because an artisan does not belong to 
an  Aryan  society.  But  rather  Aryan  himself  has  to  make  the  vessel,  in  the  same  way  it  was  done  by  ancestors 
Pitari and the progenitor Angiris, who learnt pottery from the goddess Aditi” [7, p. 58]. 
The process of manufacturing a vessel can be compared with the act of creation, and the vessel itself – with the 
universe. "He makes ukhu as big as Earth was created", "bottom of ukhu is the earthly life space", the second ring 
is the sphere of man and beast, and the "third – the heaven."  
Forming a strap aryan whispers spells: "Arise! Be strong! Be great! Stand up straight! You are standing on a 
solid ground "and calls for the help of the gods: the sun - Mithra, the sky - Varuna, fire - Agni, wind - Vayа and 
protectors of the four corners of the earth. With the help of the vessel, sacrifice giver "is able to raise up a good 
seed, receive wealth, such as ownership of cows, obtain good virility, and have nice relatives" [8, p. 60]. 
These were the Vedic and ethnographic parallels in the views on vessels and their manufacture, enlightened by 
Indo-European gods. A vessel is a symbol of abundance [9. p. 287] and wealth of the family, society, has always 
been regarded as a cult and iconography attribute in the consequent centuries. 
A Great importance had the drinking bowl in the mythology of the Indo-Iranians Saks in general, due to an 
important role of intoxicating beverages in their cult. Beer and Buza (the alcoholic drink made from barley, oat or 
corn) were considered to be a "magical expression of the fertilizing beginning", that is why drinking these drinks 
and manipulations with them were part of the fertility ceremony. Vessel rhyton often was featured as an attribute 
on Saks’ stone sculptures, which were also reflecting threefold perception of the universe. The same depictions 

Абай атындағы  аз ПУ-ды  Хабаршысы, «Тарих жəне саяси-əлеуметтік ғылымдар» сериясы, №1 (36), 2013 ж. 
61 
were also a characteristic of the Ancient stone carvings in Central Asia (VI-X centuries.). The jars for liquids were 
destined as a gift to the gods, and they were brought to the temples and shrines (this was evidenced in the writings 
on  Mesopotamian  vessels,  "the  cup  Vich  for  crushed  flour  was  created  by  Ninchirsu"  or  "Ninchirsu,a  violent 
warrior of Enlil, to his king," etc.) [10, p. 256]. 
A famous Kazakh scientist - archaeologist K.Akishev, noting an architectural feature of the mound Berkkary, 
wrote that the stone laying around mounds "reflected the existing at that time religious and cosmogeneous views 
of Saks’ tribes". There representations were fit into a coherent structure, which however, periodically experienced 
reforms.  All  changes  were  reflected  particularly  in  the  calendar,  while  only  the  beginning  of  the  New  Year  - 
Nauruz  remained  unchanged.  This  and  other  calendar  celebrations  for  centuries  were  designed  to  fit  a  solar  - 
vegetative cycle. They were held in an honor of the victory of God, mythological law and order or cultural hero 
over  the  forces  of  destruction  and  chaos  and  resembled  the  recovery  of  the  world  order.  Later  this  holiday 
represented an act of world creation. During a sunrise on the day of the Nauruz  the governor after the sign of the 
priest claimed "This is a new day of a New Year", opening a long festive cycle of nature rebirth. 
In the lives of the people, living in Central Asia and Kazakhstan Nauruz still has a great value. It is a period, an 
edge between past and future, when the work of outgoing year is completed and preparation for a new cycle of 
agricultural  work  begins.  For  most  people  Nauruz  is  a  point  of  counting  person's  age,  the  "universal  birthday" 
(regardless of the baby’s age when the New Year comes, she/he gets older on a one year). Even in ancient times, 
Nauruz was celebrated as universal. With the strengthening of the statehood, it became a family holiday, uniting 
each person with his family, with the alive and the dead ancestors [11, p. 31]. 
This  brief  review  of  the  nature  and  history  proves  that  Nauruz  does  have  a  pre-Islamic  origin.  There  is  no 
doubt that in addition to the Iranian national components of this holiday it has the Turkic pagan rituals, mainly 
because from the earliest times Turks (Turanians and Iranians) had direct engagements that last even today. 
In conclusion, it should be noted that all the attempts of some people to present Nauruz or other non-Islamic 
holidays as Muslim lack either scientific or historical basis. In addition, under the provisions of the Islamic faith 
these  attempts  are  strictly  prohibited.  They  have  a  negative  impact  on  the  very  idea  of  the  universality  of  the 
Islamic  religion,  its  generality  and  global  idea.  Presenting  Nauruz  as  an  Islamic  holiday  represents  an  effort  of 
presenting the world religion in the narrow confines of their national and tribal beliefs. 
 
1. Calendar customs and rituals of nations South-East Asia. – M.: Nauka, 1985. 
2. Abū Rayān al-Bīrūnī Selected works. Volume I. – Tashkent, 1957. 
3. M. Boyce Zoroastrians: Believes and customs – M.: Nauka, 1987. 
4. Lobacheva N.P. the history of calendar customs of farmers of Middle Asia. Nauka 
5. Omar Khayyám “Nauryz – Name” treatises – M., 1965. 
6. Kuzmina E.E. The ancient nomads on the territory from Ural to Tyan – Shan, Frunze, Ilim, 1986.   
7. Antonova E.V. the rituals and believes of ancient farmers of the East. – M.: Nauka. 1986. 
8. Raevskiy D.S. The model of skiffs’ culture’s world: The problems of ideology of Iranian peoples of the Eurasian steppe, 
I Millennium BC, m. Nauka. 
 
Түйін 
Мақалада  ортағасырлық  қала  тұрғындарының  күнтізбелік  əдет-ғұрыптары  мен  мейрамдарының  шығу  тарихы 
баяндалған. Сонымен қатар Наурыз мейрамының мұсылман халықтарына таралуы жəне оның əдет-ғұрыптарының 
араб халифаты кезеңінде ешқандай қудалауға түспегені туралы мəліметтер келтірілген. 
 
Резюме 
У  всех  народов  без  исключения  главнейшими  являются  календарные  обычай  и  обряды  годичного  цикла.  Они 
связаны  с  трудовой  деятельностью  людей.  Но  отражают  «типологическую  общность  человеческой  культуры, 
влияние  историко-культурных  контактов  и  связей.  Данная  статья  на  основе  исторических  источников  освещает 
историю происхождении праздника «Науруз» (весеннего равноденствия), который возник задолго до распростране-
ния ислама. Науруз в жизни народов Средней Азии и Казахстана до сих пор имеет огромное значение. 
 
 
 
 
 
 
 
 

Вестник КазНПУ имени Абая, серия «Исторические и социально-политические науки», №1 (36), 2013 г. 
62 
АУДИОВИЗУАЛЬНАЯ РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ КУЛЬТУРЫ КАЗАХСТАНА 
(НА МАТЕРИАЛАХ ЦГА КФДЗ РК) 
 
Г.А. Сексенбаева – д.и.н., доцент кафедры истории и культуры Казахстана ИМиД 
 
Кинофотофонодокументы  специализированного  хранилища  Казахстана  –  это  довольно  пестрый  и 
весьма разнообразный по своей информационной насыщенности и назначению конгломерат отдельных 
(не всегда связанных единой темой и направленностью) кинофотосъемок, видеофонограмм и звукозапи-
сей, охватывающих в совокупности почти вековой исторический период в жизни страны. Однако, несмо-
тря на то, что они обладают достаточно внушительным объемом и являются носителями своеобразной и, 
по сути дела, уникальной изобразительной, звуковой и изобразительно-звуковой информацией, кинофо-
тофонодокументы в отличие от письменных документов не способны в своей массе выступать в качестве 
единственного и определяющего источника в последовательном освещении событий и фактов. 
Неоспоримую  значимость  и  неповторимость  кинофотофонодокументов  как  источников  познания 
событий  можно,  по  существу,  продемонстрировать,  раскрыв  их  содержательную  сторону  в  рамках 
нескольких тематических групп. Проведенный анализ состава и содержания кинофотофонодокументов, 
хранящихся  в  Центральном  государственном  архиве  кинофотодокументов  и  звукозаписей  РК,  показал, 
что их целесообразно рассматривать в интересующем нас плане, объединяя в крупные предметно-темати-
ческие  комплексы.  Самый  значительный  комплекс  аудиовизуальных  источников  отражает  историю 
культуры.  Здесь  выделяются  три  крупных  группы  кинофотофонодокументов:  по  истории  народного 
образования и науки; материальной и духовной культуре; о деятелях литературы и искусства. Особое зна-
чение имеет первая выделенная группа, документы которой отражают отдельные события и факты, свя-
занные с историей отечественного народного образования и просвещения. Этот блок последовательно и 
всесторонне отразил историю внешкольного, школьного, профессионального, высшего образования в на-
шей стране, начиная лишь с 50-х годов нашего столетия. Прежде всего, следует отметить те кинофото-до-
кументы, в которых нашли отражение различного рода мероприятия по организации начального и сред-
него образования в стране после установления советской власти. Следует отметить, что съемки 20-40 го-
дов не представляют собой цельную, компактную систему при освещении культурных преобразований, и 
прежде всего, государственной программы по ликвидации неграмотности согласно декрета «О ликвида-
ции неграмотности среди населения РСФСР» от 26 декабря 1919 г. Они в состоянии дать лишь фрагмен-
тарное представление о соответствующих мерах властей в области народного образования. Так, фотодо-
кументы представлены репродукциями отдельных групповых снимков участников курсов азбучной гра-
мотности, а в кинодокументах приобщение различных слоев населения к грамотности освещены в юби-
лейном  документальном  фильме  «Советский  Казахстан»  Алма-Атинской  студии  кинохроники  (1940  г., 
реж.  В.Степанов).  Визуальная  репрезентация  довоенных  лет  представлена  отдельными  сюжетами  в 
киножурнале «Советский Казахстан» начала учебного года в школах г. Алма-Аты (1935, 1939 гг.), отдыха 
школьников г. Алма-Аты в пионерских лагерях (1936, 1940 гг.), проведения выставки детского творче-
ства, участия детей в кружках художественной самодеятельности и др. Работа курсов, школ, красных юрт 
по ликвидации неграмотности (ликбезы), проведение массовых мероприятий в этом направлении: занятия 
на уроках ликбеза различных социальных групп, участие молодежи в массовом движении по ликвидации 
неграмотности,  деятельность  казахского  отделения  всесоюзного  общества  «Долой  неграмотность»  и 
другие  масштабные  мероприятия  государственных  структур,  проводимых  в  этот  период  в  обществе, 
практически отсутствуют в кинофотопродукции того времени.  
Тематика  кинофотосюжетов  военного  времени  в  соответствии  с  положением  страны  меняется  и 
практически в каждом выпуске хроники освещается участие школьников в военных учениях, обуче-
ние их рукопашному бою, основам медицинской помощи, изучение на макетах устройства противога-
за, винтовки, пушек, самолетов. Каждый выпуск кинохроники сопровождался сюжетами об участии 
школьников в сельскохозяйственных работах и выработке трудодней наравне со взрослыми, в работе 
промышленных  предприятий,  на  шахтах  угольных  бассейнов,  в  сборе  вещей  для  Красной  Армии, 
помощи фронтовикам и др.     
Развитие советской системы образования более последовательно прослеживается в кинофотоисточни-
ках послевоенного периода. Общеобразовательная школа остается основной формой получения общего 
среднего  образования,  и  она  развивается  как  единая,  трудовая  и  политехническая.  Политехническое  и 
трудовое обучение велось в процессе изучения учащимися основ наук, а также в процессе внеурочной, 
внеклассной и внешкольной работы. 
По окончании войны основными задачами в области просвещения были восстановление и укрепление 

Абай атындағы  аз ПУ-ды  Хабаршысы, «Тарих жəне саяси-əлеуметтік ғылымдар» сериясы, №1 (36), 2013 ж. 
63 
общеобразовательных  школ  в  городах  и  районах,  введение  всеобщего  обучения  детей  во  всей  стране, 
переход  на  всеобщее  обязательное  8-летнее  образование,  организация  школы-интернатов,  специальных 
школ. Все эти масштабные меры нашли отражение в кинофотодокументах того периода. Фотодокументы, 
выпуски  кинохроники,  документальные  фильмы  («Дзержинец  поднимает  флаг»,  «Какого  цвета  мечта», 
«Школа:  время  перемен»,  «До  новых  встреч»,  «Главный  урок»  и  др.)  освещают  учебные  процессы  в 
школах  республики,  обучение  учащихся  практическим  навыкам,  прохождение  производственных 
практик на предприятиях, работу трудовых лагерей, внешкольное образование (работа различных студий, 
клубов,  кружков).  Нашли  отражение  в  аудиовизуальных  документах  и  проблемы  профессионального 
образования.  
Информационно насыщенными являются аудиовизуальные источники по истории высшего образова-
ния. В архивных фондах имеется большой массив кинофотодокументов, раскрывающих историю и разви-
тие  разных  по  профилю  и  назначению  высших  учебных  заведений  страны.  Наиболее  компактную  и 
самую многочисленную часть среди этих документов составляют источники о деятельности крупнейших 
отечественных  университетов  (КазНУ,  КазНПУ),  а  также  ряда  специализированных  ВУЗов  (государ-
ственная консерватория, медицинский институт, политехнический институт). 
Тематика фонодокументов также достаточно разнообразна. Здесь можно выделить  самостоятельные 
группы: звукозаписи, отражающие работу съездов и других собраний по народному образованию; дея-
тельность высших учебных заведений, культурных обществ и организаций и т.п. К 1960-1980-ым годам 
относятся звукозаписи съездов учителей, зафиксировавшие выступления руководителей органов народ-
ного образования, деятелей науки, а также торжественных заседаний, посвященных юбилейным датам.  
Комплекс документов по истории науки и техники незначителен по своему объему, причем их основ-
ной массив приходится на 60-80-е годы. Здесь редко встречаются (особенно применительно к 1920-1950-
м гг.) сложившиеся тематические коллекции, характеризующие то или иное явление или событие после-
довательно  и  всесторонне.  Для  данного  комплекса  свойственно  отражение  лишь  отдельных  эпизодов, 
происходивших в различных областях науки и техники. Кинофотодокументы этого периода носят больше 
научно-популярный  характер  и  отражают  определенные  достижения  в  некоторых  областях  науки.  Так, 
документальные  фильмы:  «И  солнца  луч»  (1978  г.)  рассказывает  о  работе  ученых  Астрофизического 
института  АН  КазССР  об  использовании  солнечной  энергии;  «Диалог  с  атомом»  (1983  г.)  –  о  работе 
Института ядерной физики АН КазССР. 
Определенную  ценность  представляют  кинофотодокументы  о  работе  отраслевых  НИИ.  Анализ  их 
состава и содержания показывает, что в архиве отложились больше всего изобразительных источников по 
истории  физической,  биологической,  географической,  медицинской  наук.  Практически  отсутствует 
информация о многочисленных НИИ сельскохозяйственного направления, хотя освещение т.н. «практи-
ческого»  сельского  хозяйства  преобладает  в  количественном  отношении,  как  в  кинодокументах,  так  и 
фотодокументах.  
Следует отметить, что в целом кинофотодокументы отражали отдельные направления научно-техни-
ческого прогресса, однако имели строго ограниченный объем. Поэтому кинофотодокументы по истории 
науки и техники  были не в состоянии объять многие интересные открытия и эксперименты, технические 
новинки,  в  результате  чего  ряд  новейших  достижений  науки  и  техники  оказался  не  зафиксированным 
кинофотообъективом.  Систематические  кинофотосъемки  по  истории  науки  и  техники  стали  вестись 
примерно с начала 1960-х гг., когда в системе АН КазССР, НИИ и ведомств были организованы специа-
лизированные кинофотоотделы или лаборатории. Координировал их работу в 1960–1980-е гг. Госкомитет 
по науке и технике КазССР. Кинофотодокументы, созданные в системе подведомственных ему учрежде-
ний  и  организаций,  до  сих  пор  находятся  вне  государственного  хранения.  Их  ценность  очевидна.  Это 
объясняется  прежде  всего  тем,  что  в  деятельности  киноотделов  и  лабораторий  помимо  традиционных 
кинодокументов (киножурналы, хроникальные выпуски, документальные и научно-популярные фильмы) 
постоянно откладывалась специфическая документация: оперативная киноинформация и научно-исследо-
вательские съемки. Они в совокупности создают широкое представление о состоянии и развитии науки и 
техники в конкретный отрезок времени и имеют определенную источниковедческую ценность. Достаточ-
но  подробно  запечетлена  в  многочисленных  фотодокументах  проведение  опытных  экспериментов  в 
различных областях науки, внедрение новых технологий и новаций в соответствующие отрасли. Обобщая 
анализ фотодокументов научно-исследовательских учреждений и ведомственных фотоотделов и лабора-
торий 1960-1980-х гг., хочется отметить, что эти документы принадлежат к разновидности фотодокумен-
тов узкотематического профиля, отражающих отдельные стороны производственной и научной деятель-
ности конкретного учреждения или отрасли экономики, науки и техники. Среди них наиболее значитель-

Вестник КазНПУ имени Абая, серия «Исторические и социально-политические науки», №1 (36), 2013 г. 
64 
ными следует считать те, которые созданы при проведении научно-исследовательских, опытно-конструк-
торских работ, проектировании объектов капитального строительства и т.д., именно они содержат инфор-
мацию,  характерную  для  конкретного  профиля  НИИ,  дополняющую  фотодокументы  хроникального 
характера. 
В последние десятилетия архив стал формировать источники и об освоении космического простран-
ства.  В  своем  большинстве  они  представлены  фотодокументами  и  отражают  строительство  объектов 
космодрома «Байконур», его монтажно-испытательных корпусов, запуск космической ракеты, фотопор-
треты космонавтов, посещение ими социально-культурных объектов и др. Представляют интерес единич-
ные фонды, освещающие значительные космические события ХХ столетия. Таковыми являются фонды 
подполковника, начальника пресс-центра космодрома «Байконур» Я.В. Нечеса, фотооператора вычисли-
тельного центра космодрома С.П. Левина. Фотодокументы освещают пребывание на космодроме членов 
правительства республики, представителей дипломатических служб зарубежных стран (1991 г.), техноло-
гию  сборки  ракет  «Энергия»,  пресс-конференцию  с  пилотами  международного  экипажа  (Т.Аубакиров, 
А.Волков  и  др.),  о  запуске  космического  корабля  «Союз  ТМ-13».  Отдельную  коллекцию  составляют 
фотопортреты  командного  состава  космодрома,  первых  казахстанских  космонавтов  Т.Аубакирова, 
Т.Мусабаева. 
Вторая группа кинофотофонодокументов по истории культуры освещает в основном вопросы разви-
тия  материальной  и  духовной  культуры,  различные  стороны  жизни  народов  нашей  страны.  Некоторое 
количество  документов  –  фотоснимки  дореволюционного  периода,  отложившиеся  в  государственном 
аудиовизуальном архиве. Исключительную ценность имеют фотодокументы данной тематики, сосредото-
ченные  в  фондах  личного  происхождения,  в  первую  очередь  уникальные  коллекции,  принадлежащие 
деятелям фотографии на территории Казахстана. 
Нисколько  не  умаляя  ценности  хранящихся  в  архиве  фотодокументов,  каждый  из  которых  может 
представлять  самостоятельный  интерес  для  исследователя,  нам  бы  хотелось  остановиться  на  составе  и 
содержании  некоторых  фондов,  информационный  потенциал  которых  предстоит  ещё  оценить.  Прежде 
всего, это фотодокументы, относящиеся к концу XIX – началу XX столетий. Уникальным по содержанию 
остается фонд краеведа Д.П. Багаева, бывшего директора Павлодарского краеведческого музея, охватив-
ший длительный период времени (конец XIX века – 1957 г.). Непреходящее значение имеют фотоснимки 
этнографического характера: бытовые сцены изготовления кошмы,  выделки  шкур, женщины  у детской 
колыбели  –  бесик,  приготовление  пищи,  сбор  хвороста  для  растопки  очага,  доставка  воды  в  аулы, 
захоронение усопшего и др. 
Серия  съемок  разных  лет  касается  изменений  архитектурного  облика  г.  Павлодара,  Экибастуза,  сёл 
Прииртышья:  зданий  государственных  и  общественных  учреждений,  учебных  заведений,  мечетей, 
церквей.  Фотонаследие  Д.П.  Багаева  зафиксировало  приход  «новой  жизни»  в  этот  регион:  митинги  в 
честь  установления  советской  власти,  открытие  курсов  кройки  и  шитья,  первых  детских  яслей,  чтение 
первых газет в ауле, первая демонстрация киносеанса и др.  
Фотодокументы  другого  фотографа  П.Лейбина  также  зафиксировали  быт  казахов  на  стыке  веков: 
катание и вышивание кошмы, доение кобылицы, стрижку овец. Особый интерес представляют внутрен-
ний вид и убранство юрты различных слоев населения. 
В фонде фотокорреспондента газеты  «Дружные ребята»  О.А. Ионова сохранились снимки его отца, 
фотографа-любителя  А.Н.  Ионова.,  запечатлевшие  последствия  землетрясений  в  г.  Верном  (1887,  1910 
гг.), бытовые сцены казахских семей и фотографии генерал-губернатора г. Верного Г.А. Колпаковского с 
чиновниками. 
Достаточно интересен фонд Ф.Л. Савина – краеведа, фотолюбителя, одного из основателей общества 
«Пролетарский  туризм»  в  г.  Алма-Ате.  Помимо  этнографических  зарисовок,  фонд  содержит  снимки 
архитектурного  облика  г.  Верного,  ученых-путешественников  Ч.Валиханова,  Н.М.  Пржевальского, 
Семенова-Тянь-Шанского. 
Отметим также наиболее крупный блок кинофотодокументов видового характера – съемок городов и 
сел нашей страны, некоторые из которых были зафиксированы в конце XIX – начале XX веков (Верный, 
Павлодар,  Семипалатинск,  Усть-Каменогорск  и  др.).  В  ряде  случаев  –  это  единственные  визуальные 
свидетельства  об  облике  городов  и  сельской  местности,  улиц  и  площадей,  памятников  архитектуры 
своего времени, многие из которых изменили свой вид или вовсе перестали существовать. 
Самостоятельный  интерес  у  исследователей  вызовет  небольшое  количество  фотодокументов  конца 
XIX – начала XX веков, которые чаще всего представлены в репродукциях. В целом они носят фрагмен-
тарный характер и могут служить иллюстрацией по какой-либо теме.  

Абай атындағы  аз ПУ-ды  Хабаршысы, «Тарих жəне саяси-əлеуметтік ғылымдар» сериясы, №1 (36), 2013 ж. 
65 
Обращаясь к проблеме изучения кинофильмов этнографического содержания, удалось установить, что 
в  процентном  и  качественном  отношении  эти  фильмы  заслуживают  право  занять  достойное  место  в 
научных исследованиях. Исходя из этого, рассмотрим в общих чертах объем сохранившихся в националь-
ном архиве аудиовизуальных документов (первые фильмы относятся ко второй половине 20-х годов ХХ 
века), разнообразных по своему характеру и содержанию, которая позволит поставить вопрос о необходи-
мости как более широкой популяризации архивных фондов по визуальной антропологии среди научной 
общественности, так и специального их изучения в качестве исторических источников.  
Отметим, что в создании этнографических фильмов первоначально не было общего плана и системы в 
организации этой работы. Их производство проходило по заказу и инициативе центральных организаций, 
строго по производственным планам конкретной киностудии. Большая их часть носила географический и 
этнографический характер и была ориентирована на показ жизни, быта, культуры  народов, живущих  в 
различных уголках нашей страны. В целом можно говорить о том, что это достаточно представительное 
собрание картин с некоторыми подробностями быта и с сопровождающими надписями  идеологического 
содержания. В начале 1930-х годов появилась возможность нового подхода к постановке вопроса о систе-
матическом  выпуске  фильмов  этнографического  характера.  Именно  в  эти  годы  была  активизирована 
работа по реализации программы создания «Киноатласа СССР» с серией краеведческих и этнографиче-
ских фильмов. Целью проекта явилось создание кинематографического многосерийного фильма о жизни 
и быте советских народов. Учитывая то, что «Киноатлас СССР» создавался по инициативе Центрального 
бюро краеведения, авторы фильмов должны были исходить из общих установок советского краеведения: 
ориентация  на  освещение  производственных  отношений;  достаточное  внимание  к  человеку  и  создание 
вокруг него определенной среды, свидетельствующей об успехах советской страны в эти годы с фиксаци-
ей моментов, связанных с социалистической реконструкцией страны, изменениями в быте, национальной 
политике  т.д.  Именно  таков  характер  фильма  «Золотые  берега»,  созданного  Алма-Атинским  производ-
ственным  отделением  Всероссийского  акционерного  общества  «Востоккино»  в  1930  году  (режиссер-
оператор А.Лемберг), где запечетлены картины дореволюционной жизни и быта казахов-бедняков и для 
сравнения показана жизнь баев и мулл. В целом, можно сказать, что в кинодокументах 1920-1930-х годов 
превалирует  больше  фиксация  и  отражение  внешней  стороны  традиционной  этнографии  казахского 
народа.  Вместе  с  тем,  ценность  этих  съемок  бесспорна,  как  с  исторической,  так  социально-культурной 
точек зрения. На основании данных, сосредоточенных в кинодокументах этой тематики, можно наглядно 
и образно представить и сформировать определенное мнение о богатом наследии казахов. Следует также 
особо  подчеркнуть,  что  подавляющая  часть  фильмов  носила  пропагандистский,  заказной  характер  и 
имела своей целью показать существенные социальные и экономические изменения, которые происходи-
ли в годы советской власти в жизни народов СССР. Для целей данного исследования крайне важно иметь 
в виду, что любое кинопроизведение независимо от видовой и жанровой принадлежности (здесь кинодо-
кументы визуальной антропологии не являются исключением) выражают в той или иной форме целую 
систему  взглядов,  идей,  сформировавшейся  в  обществе  в  целом.  Такого  рода  воззрения  могут  быть 
выражены кинематографистом на различных стадиях создания фильма или сюжета, начиная от их замыс-
ла до подготовки конечного продукта. Таким образом, съемки этнографической тематики этого периода 
имели вполне определенную направленность, обусловленную временем и условиями их создания.  
В  последующие  годы  (50-е  вплоть  до  середины  1990  гг.)  этнографические  съемки  производились  в 
небольшом объеме и бессистемно. Содержание всего массива выявленных в ходе исследования кинодо-
кументов  по  визуальной  антропологии  отражали  некоторые  сферы  духовной  и  материальной  жизни 
казахов  и  отдельных  этнических  групп  в  определенный  период  времени.  Эти  материалы  выявлены  в 
основных  разновидностях:  1)  видовые  съемки;  2)  хроникально-документальные  съемки  отдельных 
событий; 3) съемки различных видов декоративно-прикладного искусства; 4) съемки быта и нравов. Так, 
в  документальных  фильмах,  посвященных  народному  прикладному  искусству  показаны  старинные 
ручные  способы  изготовления  войлочных  ковров  (текеметы,  сырмаки),  домашней  утвари,  ювелирных 
изделий. Цикл фильмов освещает конные состязания (аламан байга, жорга жарыс, аударыспак, кокпар и 
др.),  которые  выполняли  заметные  общественные  функции,  такие  как  воспитательные,  ритуальные, 
зрелищно-эстетические, коммуникативные и др. Отметим, что традиционные конные состязания прово-
дились в рамках многих советских праздничных мероприятий, которые имели иное идейное содержание.  
Шествие  праздничных  колонн  демонстрантов  со  знаменами,  флагами,  транспарантами,  отрядами 
пионеров,  наездниками  верхом  на  конях  зафиксировали  документалисты  «Союзкиножурнала»  в  1925 
году (фильм немой). Кинофотодокументалисты пытались, прежде всего, показать новые черты советской 
действительности: организацию и проведение советских праздников, народных гуляний как неотъемле-

Вестник КазНПУ имени Абая, серия «Исторические и социально-политические науки», №1 (36), 2013 г. 
66 
мых  элементов  советского  образа  жизни.  Таким  празднествам  посвящались  специальные  выпуски 
киножурналов,  где  демонстрировались  массовые  праздничные  торжества  в  городах  и  селах  страны 
(годовщина  Октября,  Первомай,  День  Победы),  участие  представителей  власти  в  них,  военные  парады, 
шествие колонны физкультурников, школьников, трудящихся. Кинокадры также фиксировали праздники 
советской  молодежи,  слетов  пионеров,  спортивных  спартакиад,  профессиональные  праздники  с  торже-
ственными митингами, собраниями и трудовыми достижениями и подобные мероприятия прочно входят 
в арсенал форм и методов воспитания советского человека.  
В  фондах  государственного  архива  встречаются  редкие  кинокадры,  рассказывающие  о  древних 
поселениях  и  быте  народов  на  территории  страны  (например,  съемки  археологических  раскопок  1950-
1980-х годов). Среди источников этого типа следует назвать отдельные фотоснимки и сюжеты киновы-
пусков об археологических находках на всей территории Казахстана, представляющие собой веществен-
ные результаты материального производства и способы технологической деятельности человека в разные 
периоды истории его существования, как оружие, утварь, украшения, устройство жилища, архитектурные 
сооружения  и  др.  Первые  кинофотосъемки  относятся  к  50-м  годам  прошлого  столетия  и  фиксируют 
археологические  находки  под  руководством  члена-корреспондента  АН  КазССР  А.К.  Маргулана  в 
Центральном Казахстане, относящихся к IV в. до н.э. (1950 г.), раскопки курганов в урочище Бес-Шатыр 
(1959 г.), в районе Чардарьинского водохранилища (1960 г.) и найденные здесь предметы быта и вооруже-
ний  кочевников.  В  последующие  годы  производители  кинофотосъемок  не  раз  обращались  к  объектам 
материальной культуры, воплощающих в себе  разнообразные человеческие потребности, и позволяющих 
людям адаптироваться к биологическим и социальным условиям жизни. Так, полнометражный докумен-
тальный фильм «Камни говорят», снятый Алма-Атинской киностудией художественных и хроникальных 
фильмов в 1958 году (реж. Г.Новожилов), рассказывает о древнейших  памятниках архитектуры X-XIX 
веков:  мавзолеях  Алаш-хана,  Джучи-хана  в  Центральном  Казахстане,  Бабаджи-хатум  и  Айша-биби  в 
Южном Казахстане, мечети Ходжа Ахмета Ясави и своеобразной древней архитектуре на Мангышлаке и 
Устюрте, представленные некрополями, кулыптасами, ступенчатыми саркофагами. Уникальной находке 
казахстанских археологов в Иссыкском кургане – богатом захоронении сакского периода, о материальной 
и письменной культуре, потверждающей существование на территории Казахстана в 1-2 тысячелетии до 
н.э.  высокоразвитой  цивилизации,  посвящен  фильм  режиссера  М.Смагулова  «Серебряные  письмена 
золотого воина» (1978 г.) 
Некоторым своеобразием отличается тематика кинофотодокументов в отношении советских органов 
власти  к  архитектурным  и  другим  памятникам.  Широко  пропагандировались  в  кинофотохронике 
мероприятия по реализации советского плана монументального искусства, рассматриваемый как важный 
компонент  идейно  насыщенной,  художественно  организованной  среды  для  повседневной  трудовой  и 
общественной  деятельности  человека.  Монументальное  искусство  в  советский  период,  расширило 
сферу  своего  действия  до  масштабов  целых  городов  и  крупнейших  общественных  и  промышленных 
комплексов. В эти годы кинематографистам и фотографам удалось запечатлеть на пленку многие памят-
ники  архитектуры  прошлых  столетий,  памятники  градостроительства  ХХ  столетия  (общественные, 
промышленные, жилые помещения), причем подобная информация имеется практически по всем городам 
Казахстана. Архитектура городов и сел страны (архитектура общественных и жилых зданий, промышлен-
ная, сельскохозяйственная, садово-парковая и ландшафтная архитектура: парки, скверы, газоны, бульва-
ры, цветники, архитектура малых форм: киоски, павильоны, фонтаны и др.) запечатлены в многочислен-
ных  документальных  фильмах:  «Алма-Ата  –  город-сад»,  «Наша  Караганда»,  «Мелодии  Кокшетау», 
«Город на Сыр-Дарье» (о Кзыл-Орде), а также в кино-видео произведениях с одноименными названиями 
городов и сел. Следует отметить однотипность видов архитектурных сооружений после 50-х годов, когда 
в  архитектуре  на  долгие  годы  устанавливаются  тенденции  технологического  упрощенчества  и  явного 
утилитаризма. Повсеместное преобладание с начала 1960-х гг. в жилой архитектуре типового проектиро-
вания  сформировало  особую  градостроительную  политику  советского  периода.  Она  характеризовалась 
массовым  строительством  крупных  новых  районов  дешёвым  сборным  жильем,  а  также  массированной 
реконструкцией  исторической  среды  старых  городов.  Это  обернулось  двумя  серьезными  проблемами: 
монотонностью  и  унылостью  пространств  новой  застройки  и  эстетическим  диссонансом  исторически 
сформированной среды городов по отношению к окружению. 
В  кинофотоисточниках  также  сохранилась  информация  о  памятниках  предшествующего  периода, 
которые отражали идеологию своего времени. Советские памятники условно делят на коммунистические 
и воинские. Первая группа включает статуи Ленина, мемориалы, посвящённые Октябрьской революции, 
её  героям,  иным  событиям,  связанным  с  упрочением  коммунистического  строя.  Вторая  –  памятники  о 

Абай атындағы  аз ПУ-ды  Хабаршысы, «Тарих жəне саяси-əлеуметтік ғылымдар» сериясы, №1 (36), 2013 ж. 
67 
событиях  и  людях,  связанных  с  Великой  Отечественной  войной,  историей  вооружённых  сил  страны. 
Открытию  памятников  такого  рода  в  городах  и  селах  Казахстана  посвящались  специальные  выпуски 
киножурналов  и  документальные  фильмы  (например,  «Монументальное  искусство  Казахстана»,  реж. 
Г.Емельянов,  1976  г.).  Судьбы  советских  памятников  после  распада  СССР  оказались  различными. 
Многие  из  монументов  советской  эпохи  периодически  становятся  объектами  вандализма,  большая  их 


1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   23


©emirb.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

войти | регистрация
    Басты бет


загрузить материал