Меншік иесі: Қазақстан Республикасының Білім және ғылым министрлігі



жүктеу 2.83 Kb.

бет8/13
Дата08.01.2017
өлшемі2.83 Kb.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13

Названия мужской одежды. Ногайская мужская одежда 
в основном имела единый покрой на всей территории рассе-
ления ногайцев и была приспособлена к условиям как коче-
вого, так и оседлого образа жизни.
Тон «шуба», «тулуп».
Алт., башк.,  каз., ккалп., к.-балк., кирг.,тат., тур.,тув., тоф. 
ton «шуба», «тулуп».
Боьри тон «шуба из волчьего меха», элтир тон «шуба из 
шкур ягнят», коьрпе тон «шуба из каракуля», кундыз тон «бо-
бровая шуба», кис тон «соболиная шуба»,  мелте тон «безру-
кавка» и др. По этому  поводу битуют пословицы.
Таныган ерде бас сыйлы, танымаган ерде тон сыйлы  по-
гов.  «Встречают по одежке, провожают по уму (букв. В зна-
комом месте ценят ум, а в незнакомом – одежду (шубу)». 
Анадан коьрген тон пишер, атадан коьрген ок йонар по-
гов.  «Подражая  матери,  дочь    кроит  шубу,  подражая  отцу, 
сын  точит  стрелу».
Ямышы  «бурка», накидная безрукавная верхняя одежда 
– необходимая принадлежность старинного костюма кочев-
ника, которой ногайцы  пользовались в 19-20 вв. Бурка, сши-
тая из специально сваленной кошмы,   прекрасно защищала   
кочевников-скотоводов  в  ненастную  погоду.  Представляет 
интерес особая отделка:  богатые ногайцы вырез горловины 
и края  обшивали шнуром и золотым позументом. У горло-
вины делали специальные нашивки из сафьяна в форме тре-
угольника или полукруга, через которые продевались тонкие 
ремешки для застежки [4, с. 112]. 

115
Өнертану
Общетюркское  слово:  к.-балк.  жамычы,  кумык.  ямучу, 
азерб. шапынжы, кирг. жамынчы, туркм. япанжа. В словаре 
Радлова зафиксировано жамшы  «одеяло»» [14,IV, с. 64]. Воз-
водят к слову яп- «покрывать», «укрываться».
Слово перешло и в нетюркские языки: перс. япанчи, русс. 
епанча «старинный длинный и широкий плащ». 
Ямгырдынъ  артыннан  ямышы  алып  шаппа.  «Не  беги  с 
буркой вслед за прошедшим дождем (соот. «После драки ку-
лаками не машут»), – подчеркивается в  пословицы.
Каптал «бешмет»  –  доходящая до колен верхняя одеж-
да,  плотно  прилегающая  в  груди  и  талии.  Каптал  ногайцы 
носили поверх рубахи практически круглый год. Для шитья  
капталов использовались  ткани,  как домашнего изготовле-
ния,  так  и  покупные  –  сатин,  шерсть,  атлас,  шелк.  Зимний 
вариант шили стеганым на вате или шерсти. Оригинальной 
деталью  ногайского  каптала,  отличавшей  его  от  бешметов 
горцев Северного Кавказа, были его откидные (ниже локтя) 
рукава. Кроме того, в манере ношения его – «почти всегда 
нараспашку» [12, с.149].
При изготовлении капталов мастерицы использовали са-
мые разнообразные варианты отделки. Это и фигурная строч-
ка, украшавшая его и мелкие тесемные шелковые пуговицы 
и петли, и тонкий шнур, которым обшивали края бешмета. 
По свидетельству Дубровина, в более ранний период спинки 
бешметов  декорировались  четырехугольной  нашивкой  «из 
красного  или  черного  сукна  или  сафьяна,  иногда  обшитых 
серебряным  галуном»  [6,  с.  267].  Как  указывает  С.В.  Фар-
форовский:  «В  подобные  талисманы  ногайцы  очень  верят, 
надеясь предохранить себя от порчи, дурного глаза и злого 
духа шайтана…» [17, с. 19]. Аналогичные нашивки бытова-
ли у некоторых народов Средней Азии и Казахстана, обычай 
их ношения носил сакральный характер и связан с религиоз-
ными верованиями кочевников.
В  15  веке  заимствован  русским  языком  в  форме  кафтан 

116
Өнертану
(др.-рус. кавтанъ, кофтанъ), обозначавший мужскую комнат-
ную и уличную одежду. 
Шепкен «чекмень» распространен у ногайцев, как и по-
всеместно на Северном Кавказе. В выходном нарядном ва-
рианте  чекмень    черного,  серого,  темно-синего    цвета  из 
домотканого  сукна,  реже  из  ценной  верблюжьей  шерсти, 
оживлялся  яркой  контрастной  подкладкой  широких длин-
ных рукавов, отворачиваемых для удобства и красоты. Деко-
ративное утилитарное назначение имел вариант оформления 
низа небольшим разрезом с застежкой из тесьмы.
Слово отражено в старокыпчакском письменном памятни-
ке XIII века: чюкмен «платье, одежда» [5, с. 158]. 
Как известно, первоначально шепкен – название  домотка-
ного  сукна. Об этом свидетельствуют как средневековые па-
мятники, так и языки, сохранившие свои древние элементы. 
Со  временем  название  ткани  перешло  на  изделие,  которое 
шилось из этого сукна. 
 По мнению М.Хабичева, чепкен > чекпен > чек проис-
ходит от «тянуть, ударять, колоть» [1]. По В.Е.Егорову,  сло-
во происходит от чувашского сах – «всовывать» [8, с.186]. Г. 
Каранфил  данное название одежды возводит к йап* < йуп//
йуф<чуп//чеп//шеп,  где  значение  праформы  йап  “покрыва-
ло”[10, с.  30].
Из тюркских языков лексема заимствована русским язы-
ком  в  форме  чекмень  «род  верхней  одежды,  крестьянский 
кафтан». Имеется в русском языке и  слово сукман «сукон-
ный кафтан или сарафан».
Коьйлек  «рубашка». Слово с незначительными фонетиче-
скими изменениями функционирует во всех тюркских язы-
ках: тур. gomlek, азерб. кüjnäk, башк. küldäk, турк. küjnek , 
каз., калп. k öƞläk, к.-балк. кёлек, кирг. кöjnök, узб. kоjnäk, 
уйг.    köƞläk,  хак.  кögenek,  шор.  k  üƞnek,    тув.    xöjleн.  За-
фиксировано  в  древнетюркских  источниках.  Этимология 
köƞlеk  была предложена В. Бангом: «…köƞlеk  образовано 

117
Өнертану
от корневой основы köƞ «вместилище чувств< сердце» при 
помощи  аффикса  -lеk  синонимичного  -lik”  [цит.:16,  с.477].  
М.Асамутдинова слово kоjnäk возводит к  корневой основе  
коьн «выделанная кожа» [3].  
Коьйлегим буьтин болса да, коьнъилим буьтин тувыл по-
гов. «Хотя внешне все в порядке, на душе неспокойно», - под-
черкивается  в пословице. 
Ийткоьйлек  (букв.  «собачья  рубашка»)  первая  рубашка-
распашонка  ребенка.  В  сороковой  день    жизни  младенца 
(кыркына шыгув) рубашку ийткоьйлек меняли на повседнев-
ную.
 Оттан коьйлек киюв  – сильно переживать, волноваться; 
коьйлекке сыймав – возгордиться, зазнаться; коьйлекшен  –
одетый  легко (букв. в одной рубашке), коьйлеклик – ткань 
для шитья рубашки  и др.
Ыстан  «брюки»,  «штаны»  (от иш «нательный», «вну-
тренний»  +  тон  «одежда»).  Их  шили  из  выделанной  кожи, 
замши,  овчины,  домотканого  сукна,  плотных  хлопчатобу-
мажных тканей. Штаны шили широкими в шагу и у пояса, 
затягивали  шнуром  «ышкыр».  Различали  верхние  штаны 
«шалбыр» и нижние «ишки ыстан». 
Общетюркское  наименование:  тур.  ic  donu  «кальсоны»,  
узб. иштон,  кирг. ыштон,  кумык. ич иштан «кальсоны, под-
штанники», хак. ыстан «нижние штаны», шор. штан «брю-
ки».  В  словаре  Махмуда    Кашгари  отражено  в  форме  iston 
«шаровары» , icтon в значении «нижнее бельё, штаны» отме-
чено в ДТС [5, с. 201].  В словаре В.В.Радлова зафиксировано 
в форме iч доны «подштанники» [14, III, с.1710].
Названия женской одежды. Ногайская женская одежда – 
наиболее устойчивая часть старинной национальной одежды, 
сохранившая больше древних черт, ибо женщины редко вы-
езжали из степи и меньше общались с другими народами. В 
основе своей однотипный для всех районов женский костюм, 
тем не менее, имел и локальные особенности. По мнению С. 

118
Өнертану
Гаджиевой, эти «различия в костюме отдельных этнических 
подразделений объясняются как местными условиями, так и 
чересполосным расселением ногайцев, т.е. отсутствием еди-
ной этнической территории, историческим разделением на-
рода на ряд территориально обособленных групп» [4, с. 125]. 
Шыба «платье». И.М.Отаров, отмечая  «нераспространен-
ность этого слова во многих тюркских языках»,  возводит его 
к персидскому джуба  «широкий накидной халат» [13, с.10].  
Однако наличие  слова шыба в различных фонетических и 
семантических вариантах во многих современных тюркских 
языках  позволяет отнести наименование к общетюркскому 
лексическому пласту: азерб. чуха//чоха, алт. чуба «широкая 
одежда», гаг. чупак «верхняя часть платья, бюстгальтер» , г.-
алт. чуба «особая одежда вдовы»,  к.- балк. чуба «кожаный 
корсет, лиф»,  кирг. cuba // juba «шуба», тув. шыва «тонкий 
халат», шывыг «покрывало, накидка», уйг. джуба «шуба» (ср. 
также монг. цува «плащ, накидка»). 
Отметим, что для обозначения женского платья в ногай-
ских диалектах  употребляются также  коьйлек «рубашка»,  
«женское платье», кабалай «платье».
Белдеме  «юбка».  В  киргизском  эпосе  «Манас»  белдеме 
упомянута как боевое одеяние, прикрывавшее талию и часть 
ребер. В казах. белдемше  «свадебный наряд невесты, наде-
ваемый поверх платья». 
Зафиксирован в словаре М. Кашгари.  Зыбын  «женский 
кафтан».  В    шекинском  диалекте  азербайджанского  языка 
зыбын // зывыны, тур. диал.  зубон в значении «телогрейка». 
Форма  слова  зыбын  заимствована  русским  языком:  зипун 
«крестьянский кафтан». В настоящее время исследуемое на-
звание сохранилось в образной номинации  зыбындай  «тес-
ная одежда,  которая не впору».
Особое значение ногайские женщины придавали украше-
ниям. С древнейших времен – эпохи палеолита –  украше-
ния  выполняли  магические  функции:  служили  оберегом  от 

119
Өнертану
различных духов, способствовали удаче, силе, плодовитости 
и  др.  Кроме  того,  они  издавна  выполняли  знаковую  функ-
цию  –  по  ним  определяли  социальный  статус,  возраст,  эт-
ническую,  религиозную  принадлежность  человека,  имуще-
ственное положение и др.  Украшения бережно хранились и 
передавались из поколения в поколение. Некоторые из них   
были характерны для определенных территориальных групп 
населения.  Украшения  были  представлены  всевозможными 
кольцами «юзик», браслетами «билезик», серьгами «сырга», 
«алка», «кулакшын», шейными и  нагрудными украшениями  
«мойшак» бусы,   «тоьстуьйме» нагрудное серебряное укра-
шение и др.  В женских украшениях из золота «алтын», сере-
бра «куьмис»,  меди «ез» использовались сердолик, кораллы, 
жемчуг, перламутр, цветное стекло и др. 
Билезик  «браслет».  Этот    термин    зафиксирован    в 
древнетюркских 
письменных 
памятниках: 
bilezük, 
bilezüklen«браслет» Слово функционирует также в ряде со-
временных тюркских языков: тур. вilezik, туркм., к.-калп. би-
лезик, азерб. билярзик, билязик, гаг. блезик, кирг.  билерик, 
тат., biläzik, узб.  билекзук,  уйг.  билейзик. Этимология «би-
лезик» предложена  В.В.Радловым:  «… билезик  сращение 
определительного  словосочетания  билек  и  үзүк «кольцо  
для  запястья» [15, В, с.114]. 
Поверхность браслетов покрывали разнообразным геоме-
трическим  и  растительным  орнаментом,  украшали  зернью, 
гравировкой  и      чернью,  а  также  инкрустацией  из  камней. 
Изготовляли  их  в  основном  местные  мастера-ногайцы  [4, 
с.167].
Пояс «кусак»— обязательный элемент женской одежды: 
его орнаментировали вышивкой, нашивали на него серебря-
ные бляхи. 
Большая часть украшений была тесно связана с одеждой 
и головными уборами, но часть их играла самостоятельную 
роль. 

120
Өнертану
Названия головных уборов. Головные уборы – это тот эле-
мент костюма, в котором в наибольшей степени выражается 
этническая специфика народа. Описания их можно найти у 
А.  Олеария,  Г.  Ананьева,  А.  Архипова,  С.  Фарфоровского, 
С. Гаджиевой и др. Головные  уборы были представлены до-
статочно разнообразно: меховые шапки, войлочные шляпы, 
башлыки, тюбетейки, платки   и т.д.                         
Боьрк  «шапка».  В  различных  фонетических  вариантах 
слово встречается во всех тюркских языках.  По мнению Э.В. 
Севортяна,  börk ~ bürk  образовано от глагола  börü ~ bürü 
«покрываться, закутываться»  с помощью аффикса –к  [16, 
с.222-223]. 
Названия шапок по  меху, материалу: кундыз боьрк  «бо-
бровая шапка», кис боьрк «соболиная шапка»,   туьлки боьрк  
«лисья шапка», коян боьрк «кроличья (заячья ) шапка», коьр-
пе  боьрк    «каракулевая  шапка»,  ока  боьрк  девичья  шапка, 
расшитая галуном»,  кийиз боьрк «войлочная шляпа» и др. 
Названия по месту изготовления: крым боьрк  шапка из 
Крыма; бухар боьрк  шапка из Бухары; корасан боьрк  шапка 
из Хорасана и др. сб  этом - пословица.
Боьри атар – боьркиннен погов. Молодца видно по шапке  
(букв. Того, кто застрелит волка, видно по шапке»).
 Боьркти шекеге салув (кондырув) хвастаться; стоять, за-
ломив шапку набекрень; боьркининъ кырпувын айландырув 
выйти сухим из воды; вывернуться, выйти из затруднитель-
ного  положения  (букв.:вывернуть  наизнанку  шапку);  теке 
боьрк этн. маска   главного персонажа (ряженого) националь-
ных празднеств (букв. «козлиная шапка»).
Баслык  (от  бас «голова» + афф. –лык) «башлык», широ-
ко распространенный головной убор ногайцев, предохраняв-
ший от стужи, ветра, дождя. Геродот (Vв. до н.э.) дал очень 
четкое описание таких головных уборов саков: «…Они име-
ли на голове остроконечные шапки из плотного войлока, сто-
явшие прямо» Такого же типа островерхие головные уборы 

121
Өнертану
встречались  у  гуннов,  на  хорезмийских  монетах  (III  и VIII 
вв.). Этот головной убор,  своими корнями уходящий в глу-
бокую  старину,    «имеет  генетическую  связь  с  отдельными 
формами древних головных уборов народов Алтая, Средней 
Азии и Казахстана, Поволжья [цит.:4, с. 123]. 
Такыя «девичий головной убор». По описанию А.П. Ар-
хипова, «…Девушки носят до замужества меховые или сте-
ганые шапочки с круглыми, почти всегда из красного сукна, 
верхушками,  обшиваемые  накрест  тесемками  из  кованого 
серебра,  что  весьма  красиво  на  гладкопричесанных  и  смо-
лью  блестящих  азиатских  волосах»  [2,  с.126].  В  Древней 
Руси  заимствованное  из  тюркских  языков    в  русский  язык 
как «тафья» означало род шапочки царей и именитых бояр, 
украшенный драгоценными камнями. Тафья на Руси суще-
ствовала со времен Ногайской Орды; в 16 в. ее не снимали 
даже в церкви [1].
В других тюркских языках: башк. такыя,  каз. такия, тат.
tagyia, турец. takke, узб. такя, чуваш. тухия.
Название такыя сохранилось в словосочетании  «такыя-
лы  кыз»  «совершеннолетняя девушка». В таком же значении  
tagyjaly  “девичий возраст» встречается в татарском,  киргиз-
ском, турецком языках.
    Одним из самых нарядных элементов костюма ногай-
ской  невесты  были    свадебные  головные  уборы:  саьвкеле, 
текебоьрк, сылавыш. Свадебный наряд  более года готовили 
закройщики, вышивальщицы, ювелиры.
    «Тастар» – головной убор замужней женщины, который   
надевали  с рождением первого ребенка  и носили  до старо-
сти. Женский головной убор состоял из двух частей: нижней 
«шокана», надеваемой на голову, и верхней «тастар»,  нама-
тываемой поверх нижней части убора. Обе части убора вы-
полнялись из белой ткани. Эти виды головных уборов быту-
ют у пожилых женщин ногайской степи  и сейчас. 
Тастар  был распространен у многих  тюркских народов: 

122
Өнертану
татар, башкир,  каракалпаков, казахов  (ср. кирг. тастарлуу 
«замужняя женщина»). 
Тентектинъ тастарын текене таьвесер посл. «Тастар глупой 
женщины  износится  в  корыте»,  -  подчеркивает  пословица.                                                                                                                                       
        Платки  «явлык»  отличались  большим  разнообразием: 
шилле  явлык  «платок  из  натурального  шелка  с  бахромой», 
куьлмели «тонкий шелковый платок»,  пух явлык «пуховый 
платок», шал «шаль», шокана  «небольшой платок» и   др.
Названия  обуви.  Обувь  ногайцев    была  приспособлена 
как к кочевому, так и оседлому  образу жизни. Мастера по 
выделке кожи изготавливали дубленую и сафьяновую кожу. 
Кожа,  выделанная  ногайскими  мастерами,  была  прочной  и 
мягкой. Из окрашенной кожи мастера «этикши»  шили  сапо-
ги «этик»,  атув «женские сафьяновые сапоги», баьпиш «туф-
ли», шарык «чувяки»  и др.
Зимние  сапоги  «этик»,  высокие,  с  широким  голенищем, 
надевались поверх войлочных чулок «уйык». Летние сапоги 
были с каблуками, у старинных носки были загнуты. Обувь 
молодых  женщин  «катлавлы  этик»  украшалась  аппликаци-
ей, вышивкой. Пожилые люди предпочитали мягкие сапоги 
«мес». Поверх них надевали кожаные чувяки на твердой по-
дошве или галоши. Среди бедноты и пастухов были распро-
странены  войлочные  сапоги  на  кожаной  подошве,  а  самые 
бедные  вынуждены  были  обходиться  кожаными  поршнями 
«ыдырык» или родом чувяков «коьн шарык» .
Шарык  «чувяки»  (род самодельной обуви из сыромятной 
кожи) – один из наиболее древних и примитивных видов по-
вседневной  обуви.  Широко  распространен  среди  тюркских 
народов:  крх.-уйг.,    ср.-кыпч.,  ст.-осм., чаг.,  гаг., турк., тат. 
диал. caruq вид обуви. По мнению М. Рясянена, восходит к 
глаголу  car-  «обматывать» [16,  с. 480].
Мес «ноговицы», «сафьяновые сапоги»;   тур. mest вид са-
фьяновых домашних сапожек,  аз. mäs чувяки,   турк. mesi 
ичиги,  кум. mäsi вид легкой сафьяновой обуви с голенища-

123
Өнертану
ми, узб. mähsi, ккалп. mäsi, уйг.  mäsä ичиги-сапожки с мяг-
кой подошвой, к.- балк. mes ичиги, сафьяновые сапожки.
Баьпишим бар, месим йок фольк. Туфли есть, но нет ного-
виц», - говорится в пословице.
Уйык « вяленые войлочные чулки» (то уйы –«мять»). За-
фиксирован и в древнетюркских памятниках.  
  Войлочные чулки  широко использовались в домашних 
условиях и вне дома, при выходе на улицу поверх них на-
девали  резиновую  или  кожаную  обувь.  В    процессе  разви-
тия языка семантика слова уйык сузилась, в настоящее время 
«уйык» обозначает обычные чулки.
Из исторических источников известно, что в 18 в. ногай-
цы поставляли войлочные чулки  «уюк» для обмундирования 
солдат царской армии.
Общетюркское слово:  алт., тув. uq, уйг. ujuk  войлочные 
чулки,  тур.  диал.  ujuk,  к.-балк. ujuq, тат. диал. ŏjek, башк. 
ŏjŏq, |  каз. ujuk. 
Наименования одежды - один из интереснейших пластов 
ногайской бытовой лексики, незаменимый источник изуче-
ния  исторического  прошлого  народа,  его  мировидения,  ху-
дожественно-эстетических взглядов. Являясь одним из важ-
нейших компонентов этнической идентификации, народный 
костюм помимо утилитарно-практической функции издавна 
выполняет социальные, знаковые, обрядовые функции. 
Традиционный  костюм    следует  рассматривать  как  «со-
циокод,  который  фиксирует  определенные  характеристики 
конкретной культуры и, вместе с тем, является посредником 
среди типов культур различных хронологических периодов 
и разных этносов» [9]. В качестве кода костюм представляет 
собой единую систему записи, хранения и передачи инфор-
мации,  принимаемую  всеми  участниками  культурного  про-
цесса.
Литература:
1. Андреева Р.П. Энциклопедия моды.– СПб., 1997. – 416 

124
Өнертану
с.
2. Архипов А.П.  Этнографический очерк ногайцев и тур-
кмен. //Кавказский календарь на 1859 год. – Тифлис, 1858. 
– С.347-355.
3.Асамутдинова М. Названия одежды и ее частей в узбек-
ском языке: Автореф. дисс… канд. филол. наук. – Ташкент, 
1963.
4.  Гаджиева  С.Ш.  Материальная  культура  ногайцев  в 
19-начале 20 вв. – М.: Наука, 1976. – 227 с. 
5.Древнетюркский словарь. – Л., 1964. – 677 с.
6.Дубровин    Н.В.История  войны  и  владычества  русских 
на Кавказе. Т.1, кн. 1.– СПб, 1871. – 656 с.
7.Дубровский А. Г. Закамье: Ногайская сторона. – Набе-
режные Челны, 2011. – 72 с.
8.Егоров В.Г.Словосложение в тюркских языках //  Струк-
тура и история тюркских языков.– М., 1971. – С.102-112. 
9.Калашникова  Н.М.Народный  костюм  (семиотические 
функции). – Москва, 2002. – 374 с.
10.Каранфил Г. Бытовая лексика в гагаузском языке.– Сим-
ферополь, 2009. – 126 с.
11.Кидирниязов  Д.С.  Ногайцы    в  известиях  русских,  за-
падноевропейских и  восточных авторов в  XV-XVIII вв.  – 
Махачкала, 1999. – 415 с.
12.Малявкин Г. Ф. Караногайцы // Терский сборник, вып. 
3, кн. 2. –Владикавказ, 1893.
13.Отаров  И.М.  Профессиональная  лексика  карачаево-
балкарского языка (на материале названий одежды и обуви). 
– Нальчик, 1978.– 254 с.  
14.Радлов  В.В.  Опыт  словаря  тюркских  наречий.  -  СПб. 
1893(I), 1899(II), 1905 (III), 1911 (IV).
15.Севортян  Э.В.  Этимологический  словарь  тюркских 
языков. Т. I-III. – М., 1974-1978. 
16.Сравнительно-историческая  грамматика  тюркских 
языков.  Лексика. Отв. ред. Э.Р. Тенишев.– Москва: «Наука, 

125
Өнертану
2001. – 823 с.
17.Фарфоровский  С.В.  Ногайцы  Ставропольской  губер-
нии: историко-этнографический очерк // Записки Кавказско-
го  отдела  императорского  Русского  географического  обще-
ства. Кн. XXVI, вып.7. – Тифлис, 1909.
18.Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. 
Т. I-IV. – М., 1964-1975.
19.Хабичев М.А. Карачаево-балкарское именное словоо-
бразование. –Черкесск, 1971. – 128 с.
      

126
Халықаралық  байланыстар
А.Хамраев
       ТРАНСФОРМАЦИЯ  ХУДОЖЕСТВЕННОГО 
ВОСПРИЯТИЯ УЙГУРСКОЙ    
ЛИТЕРАТУРЫ СУАР КНР В ПОСЛЕРЕФОРМЕННЫЙ 
ПЕРИОД
Анализ эволюционного развития современной  уйгурской 
литературы  СУАР  КНР  представляется  чрезвычайно  акту-
альным  и предполагает обширную характеристику ее лите-
ратурного  процесса,  исторического  движения  и  динамики, 
определение причинно-следственных последствий смены ху-
дожественных систем, выявление  глубинных генетических 
и корреляционных связей, а также изучение ее взаимосвязей 
со  словесной  культурой  уйгуров  Казахстана,  Киргизстана, 
Узбекистана и Турции.  
Современная уйгурская литература в СУАР КНР  разви-
вается в русле  постоянных острых общественно-политиче-
ских изменений. А начиная с 80-х годов в условиях «поли-
тики открытых дверей» СУАР КНР, она вступила на новый 
этап своего развития. С 1980-х годов уйгурская литература в 
Китае переживала бурный  и стремительный рост: появились 
новые крупные  и многочисленные произведения уйгурских 
поэтов и писателей [1]. Массовыми тиражами стали выпу-
скаться крупные исторические романы, любовные эпические 
повествования, окрепла новая авангардная поэзия и т.д. [2].  
Этот литературный процесс объективно оказывает влияние 
на уйгурскую литературу Казахстана. Следует добавить, что 
подобные  изменения  переживает  и  казахская  литература  в 
Китае, лучшие образцы которой своевременно публикуются 
в Казахстане [3, с.92]. 
Исследованный  нами  материал  по  литературе  зарубеж-
ных  уйгуров,  в  частности,  по  творчеству  известных  писа-
телей и поэтов, таких как  Ахмет Зияий, Абдурехим Откур, 

127
Халықаралық  байланыстар
Тургун  Алмас,  Зордун  Сабир,  Мамтимин  Ошур,  Вахитжан 
Осман, Союнгуль Жанариф, Ахмет Осман, Нуран Коктюрк, 
Гулчимана Авут и многих других, отчетливо показывает, что 
процессы  в  уйгурской  литературе  1980-х  годов  являются 
естественным  и  объективным  продолжением  традиций  так 
называемого андеграунда, возникающего, как обычно, в пе-
риод политических обострений в обществе. В данной ситу-
ации художественный  андеграунд в современной уйгурской 
литературе связан с завершением «культурной революции» в 
Китае [4]. 
Политика открытых дверей с точки зрения исторического 
времени  дала  уникальную  возможность  уйгурским  писате-
лям, имевшим определенный вес в обществе, молниеносно 
использовать сложившуюся общественно-политическую си-
туацию в интересах народа. Многие произведения ведущих 
писателей и поэтов начали официально публиковаться и ста-
ли получать всеобщее признание в обществе. Появились но-
вые имена, которые поддержали эту художественную линию. 
Безусловно, значительные открытия в словесном искусстве 
были  непосредственно  связаны  с  художественным  опытом 
предыдущих поколений,  огромным пластом уйгурской лите-
ратуры, который было недоступен для широкого круга чита-
телей. Пережитые страдания народа за долгое историческое  
время и в том числе затяжной характер культурной револю-
ции будут  переосмыслены в творчестве А. Зияий, А. Откура 
и Т. Алмаса, которым предстоит подвести нравственно-куль-
турный  и  художественно-эстетический  итог  пройденного 
общественно-культурного развития.
Накопленный творческий потенциал реабилитированных 
уйгурских художников  Зунуна Кадири и Абдухалика Уйгу-
ра,  несомненно,  оказывает  влияние  на  творческие  искания 
последующих  поколений  [5,  с.241].  Анализ  материалов  по 
уйгурской литературе СУАР КНР показывает,  что крупные 
произведения  уйгурских  писателей  и  поэтов  последних 

128
Халықаралық  байланыстар
лет – лирические и эпические произведения «Из», дилогия 
«Ойғанғанзимин» А. Откура,   дилогия «Ана йурт» З. Саби-
ра, роман-эпопея  «Көз йешида нәмләнгән зимин» С. Жана-
риф, связаная с  темой отчуждения и изгнания, исторические  
произведения  «Ладақ  йоли»  А.  Зияий,  в  которых  выражен 
мотив «исповеди одинокого человека», «Махмут Кашгари» 
И.  Ибрагима,      «Жаллат  ханим»  А.  Умара,  «Бабур-намә», 
«Орхон шәжирәси»  А. Мосуда,  сочинения модернисткого 
толка «Қум басқан шәһәр» Мухаммада Баграш, «Ахирәттин 
кәлгәнләр»  Т. Самсак, «Бөрә ана», «Балдур ойғанған адәм» 
О.  Вали  и  другие  поднимают  острые  вопросы  уйгурского 
общества. Тема любви к родной земле, мотив «потерянных 
лет» занимает в их творчестве ведущее место.     
Жизненный и творческий рост многих уйгурских писате-
лей,  которые  вынужденно  молчали  в  годы  репрессий,  про-
явился в начале реформ в Китае, которые  создали  писателям 
хорошую возможность для издания в огромном количестве 
своих  произведений.  О  подобном  многообразии  ранее  не 
приходилось и думать. 
Существенным  фактором,  демонстрирующим  смену  ху-
дожественной  парадигмы  уйгурской  литературы,  является 
предоставленная возможность массового знакомства уйгур-
ских  художников  с  переводной  литературой,  философией, 
искусством и исследовательскими трудами ученых западных 
и восточных стран. Это значительно разнообразило художе-
ственную  атмосферу  в  обществе.  Различные  течения  (ро-
мантизм, неореализм, постмодернизм, символизм) оказыва-
ли прямое воздействие на национальных писателей, поэтов 
и публицистов. Рост художественного сознания обусловлен 
появлением новых интересных имен в уйгурской литературе 
[6]. Такими неординарными качествами проявился талант З. 
Сабира, М. Баграша, Ч. Авут и других.  Как представители 
нового реализма и новой волны, они избежали идейного кол-
лапса, т.е. коммунистического идеализма 50-60-х годов ХХ 

129
Халықаралық  байланыстар
века и мифического фанатизма и радикализма периода «куль-
турной революции»
Творчество З. Сабира отличается гетероморфным харак-
тером,  что  проявляется  в  жанровом  многообразии  его  про-
изведений. Личный нарратор своеобразен и в романах, и в 
повестях, и в рассказах, а также и в публицистике. В прозе 
автор  остро  ставит  социальные  проблемы  и  дает  читателю 
возможность воспринять диффузное состояние действитель-
ности. З. Сабир, продолжая традиции У. Мухаммади, изобра-
жает дискретную жизнь в ее повседневной динамике. Писа-
тель глубоко переживает  не только унижение «маленького» 
человека,  но  и  распад  духовных  ценностей  в    уйгурском 
обществе.  Это  определяет  сущность  социального  конфлик-
та,  неоднозначность  его  развития  в  произведениях.  Автор 
анализирует основные причины низкого уровня жизни,  ко-
торые ведут к разрушению человеческой жизни и порождают 
не только социальные, но и нравственные проблемы. В этих 
условиях он обращается к образу Гани Батура, который сим-
волизирует возврат к нормальному человеческому существо-
ванию. Таким образом, З. Сабир подчеркивает, что жизнь и 
общество требуют коренных изменений.
Серьезным  достижением  современной  уйгурской  лите-
ратуры в Китае является появление национальных героев и 
персонажей, которые, участвуя в художественном конфлик-
те, способствуют раскрытию узловых проблем современного 
состояния уйгурского общества и характеризуют принципы 
национальной  морали,  этики  и  эстетики  [7].  Обдуманное 
планирование художественного произведения позволяет пи-
сателям  уходить  от  схематичного,  трафаретного  изображе-
ния внутреннего мира героев.  Такова  проза М. Баграша. В 
его повести «Қум басқан шәһәр» («Город под песком») идеи 
большого  человеколюбия  составляют  органическую  сущ-
ность  нового  для  уйгурской  литературы  искусства  модер-
низма «тутук». Умение показать жизнь в ее развитии, умение 

130
Халықаралық  байланыстар
видеть  и  воспроизвести  новое  в  обществе    характеризуют 
творческое наследие писателя на нынешнем этапе.
М. Баграш анализировал частную жизнь человека, само-
ценность его индивидуальной судьбы в процессе всеобщей 
коллективизации.  Он  показывает,  что  внешняя  реальность 
враждебна личности, она продуцирует и предопределяет тра-
гизм ее существования. Духовное исцеление является своего 
рода возвращением к первоистокам и обретением истинного 
«Я», что позволяет спасти город от неминуемой гибели. По 
сути, феномен «тутук» в  современной уйгурской литературе 
подпитывается  словесным творчеством поэтов и писателей  
20-40-х годов ХХ века. Их произведения, написанные в  фор-
ме «чачма-әркин» шеир, стали характерным признаком все-
общего обновления общества. Трансформации стандартной 
поэтической формы, в частности, разбивка стихотворений на 
строки,  отсутствие  или  трансформация  рифмы,  произволь-
ное  количество  слов,  тураков  (ритмов  силлабического  сти-
ха), свободная строфика – «бәнт» оказывали существенное 
влияние  на  умы  уйгурских  художников  на  рубеже  веков  и 
стали ключевыми средствами поэтического и художествен-
ного высказывания [4], [8].
Быстрый  темп  развития  уйгурской  поэзии  в  СУАР  КНР 
многие  исследователи  связывают  с  пробуждением  народа 
после вынужденной изоляции. Исследование эпической по-
эзии  К.  Барат,  традиционной  социалистической  лирики  Ә. 
Татлик,  И.  Савут,  Ш.Омар,  авангардной  лирики  А.  Тунияз, 
А.  Хасана,  А.  Османа,  которым  присущ  феномен  отчужде-
ния,  показывает,  что  их  творчество  обусловлено,  прежде 
всего, особым психологическим состоянием  самых поэтов 
и  писателей.  Это  и  определяет  эстетическую  установку,  а 
также отбор художественных средств, необходимых для во-
площения идейного замысла, моделирования пространства. 
Анализ женской уйгурской прозы и поэзии в Китае  нацелен 
на раскрытие психологических черт «женского откровения». 

131
Халықаралық  байланыстар
Цель – привлечь внимание к своеобразию сформировавшего-
ся социально-культурного опыта,  отразившегося в поэзии Ч. 
Авут, А. Мамет и др. [9].
Социально-культурная проблематика в творчестве уйгур-
ских публицистов А. Сулеймена, Я. Рози обнажает актуаль-
ные социальные проблемы, касающиеся  нравственного под-
вига, справедливости и целеустремленности, долга, совести 
и т.д. 
 Главная тенденция уйгурской прозы СУАР КНР – стрем-
ление  к  углублению  анализа  человеческой  индивидуально-
сти,  выявлению  сложных  психологических  переживаний, 
раскрытию  побуждающих  мотивов  поведения.  Эволюция 
основных направлений современной уйгурской литературы 
(реализм,  социалистический  реализм,  восточный  класси-
цизм, модернизм) в аспекте новых веяний и тенденций ми-
ровой  литературы,  формирования  новой  постреформенной 
эстетики, детерминированной в литературоведческих трудах 
А. Султана, О. Гайрата и др.,  в критических статьях М. По-
лата, Я. Рози, способствует выявлению  актуальных проблем 
развития литературного процесса, жанровой структуры, сти-
ля и новых тенденций молодой уйгурской прозы и поэзии в 
Китае [10]. Критика и литературоведение играют большую 
роль в развитии национальной литературы, обобщают тен-
денции ее развития, анонсируют произведения, знакомят чи-
тателей с новыми именами.
В  целом,  широкое  панорамное  изучение  литературного 
наследия уйгурского народа в СУАР КНР позволяет обнару-
жить  контактно-генетические  взаимосвязи  национального 
словесного искусства. Во многих исследованиях присутству-
ет недостаточная оценка исторической значимости  не толь-
ко наследия уйгурской литературы,  но и ее корреляционных  
характеристик.  Имеются    также  недостатки  в  обобщении 
огромного опыта, накопленного современным уйгурским ли-
тературоведением в области истории и теории, упущения в 

132
Халықаралық  байланыстар
выявлении доминантных эстетических идей и художествен-
ного  мастерства  деятелей  словесности,  определении  лите-
ратурных веяний и направлений, перспектив уйгурских гу-
манистических и просветительских идей. Но национальная 
литература вступила в новый исторический этап своего раз-
вития. Эта тенденция ведет к тому, что многие актуальные 
вопросы уйгурской литературы СУАР КНР найдут способы 
своего поступательного решения.
                                        Литература:
1.  Омар  Ш.  Уйғур  классик  әдебияти  тарихидин  очер-
клар. – Урумчи: Шинжаң хәлиқ нәшрияти, 1982. – 470 б.
2.  Түрік халықтары әдебиеті тарихы. – Түркістан: «Ту-
ран», 2005. – 227 б.
3.  Юлғун қизарған далада // Жиллар садаси (Мақалилар 
вә шеирлар). – Алмута: Жазушы, 1999. – 222 б.
4.  Осман  И.  Көтүриливатқан  тәклимакан  роһи 
(Әдәбиятимиздики йеңи йүзлиниш) // Дидар. – 2001.  – №2. – 
С.18-22.
5.  Даулетхан  А.  Шығыс  Түркістан  халықтарының  ұлт-
азаттық дәуірі әдебиеті (1979-1949).  – Алматы, 2011.
6.  Заманивий  уйғуршунаслиқниң  муһим  мәсилилири: 
Қазақстан  уйғуршунаслиғиниң  50-жиллиғиға  беғишланған 
хәлиқара  әнжуман  мақалилири.  –  Алмута:  Ғылым,  2002.  – 
352 с.
7.  Моллаудов С. Уйғур әдәбияти даванлири (Тәтқиқатлар 
вә мақалилар). – Алмута, 2002. – 360 б.
8.  Буғда А. Шеирийәт вә тәбийәткә қайтиш // Мәрипәт. 
– 2007. – №1.
9.  Алмасбәк  Х.  Отлуқ  еһтирас  вә  тилсим  тәпәккур 
саһибәси  //  Чимәнгүл  Авут.  Уйғур  деңизи:  шеирлар  вә  да-
станлар. – Алмута: ИД «Наш мир»,  2011. – 244 б.
10.  Уйғур әдәбият тарихи. 5 т. – Үрумчи, 2005. – 716 б.

133
Халықаралық  байланыстар

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13


©emirb.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

войти | регистрация
    Басты бет


загрузить материал