К 80-летию народного артиста СССР асанали Ашимова в московском изда



жүктеу 0.77 Mb.

бет1/7
Дата08.09.2017
өлшемі0.77 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7

К 80-летию народного артиста СССР Асанали Ашимова в московском изда-

тельстве «Художественная литература» вышла в свет документальная повесть 

«С любовью Ваш...». Впервые эта мемуарно-биографическая книга увидела свет 

в начале 2010 года в казахстанском издательстве «Бiлiм». 

Свои  воспоминания  актер  самокритично  называет  навязчивыми,  иногда 

непричесанными мыслями. Может, и так, но поскольку знаменитый маэстро, 

народный любимец оставил заметный след в казахстанском искусстве и его 

имя стало знаком качества и синонимом мастерства, то это уже История. И 

читателям наверняка будет интересно узнать о происходивших в его жизни со-

бытиях из первых рук, а не через сонм слухов, злословие и фантазии, которыми 

обросло имя актера. 

В юбилейном году мэтр принял окончательное решение оставить театраль-

ную сцену. По его словам, причин для этого было несколько: ушли из жизни 

партнеры, нет режиссера, с которым он хотел бы работать.

– Да и силы нужны для того, чтобы играть на сцене достойно своего звания,

– говорит Асанали-ага. – Теперь если и выйду на сцену, то только в качестве

режиссера или консультанта. 

А вот с кино он прощаться не собирается. Режиссер Хуат Ахметов запуска-

ется с картиной под условным названием «Степной волк». Это продолжение 

фильма «Кто вы, господин Ка?», где Асанали Ашимов сыграл главную роль. 

Рассказывая о своей жизни, где было место и смешному, и мистическому, и 

горестному, он порой очень скромен, порой – эмоционален, но чаще полон веселой 

иронии по отношению к самому себе.

– Мне при моей профессии нельзя выставлять напоказ свои изъяны, – говорит

он при этом. – Нет, я не стыжусь седины и морщин, я ими даже горжусь. Они 

же, как и я сам, носят звание лауреата Госпремии и народного артиста. 

– Однако шутки шутками, – спохватывается Асанали, – но сейчас поговорим

о серьезном... 

И начинается рассказ, в котором ни убавить, ни прибавить – так это было: 

люди, роли, жизнь. 

Асанали


      Ашимов

с любовью – ваш...

Журнальный вариант



проза

4

мне тридЦАть Лет до стА

Я не люблю юбилеи.  зачастую помпезные, скучные, они похожи один на 

другой, а главное, до крайности лицемерны. «Кукушка хвалит петуха за то, что 

хвалит он кукушку». но поскольку от них никуда не деться, на свое 70-летие я с 

однокурсниками, как на «капустниках» в далекие студенческие годы, придумал 

интересный выход. Я вышел в сопровождении райымбека сейтметова и сабита 

оразбаева вальяжной походкой на сцену, где меня уже ждали фарида шарипо-

ва, нукетай мышбаева и торгын тасыбаева. «о, мои вдовушки! – обратился я 

к ним. – давайте достойно отметим ваш юбилей». Это и в самом деле был и их 

праздник. ведь мы все – одногодки. ведущий подал нам шампанское, что потом 

стало поводом для злопыхательства некоторых газет: «в зале сидел муфтий, а 

они, бессовестные, распивали спиртное».

да будет вам! юбилей есть юбилей, это не религиозный праздник. 

Потом мы с фаридой, моей многолетней партнершей (я – Кебек, она – енлик, 

я – Козы, она – баян, я – еламан, она – Акбала), сыграли фрагменты из наших 

спектаклей. Как зачастую родители не видят недостатков своих детей, так и я не 

заметил в облике фариды примет возраста. Передо мной была та самая фарида, 

которую я впервые увидел 50 с лишним лет назад, придя на актерский факультет 

консерватории, – самолюбивая, гордая и подчас резковатая девчонка, которая везде 

и во всем хотела быть первой. ей и в самом деле не было равных. необычайно цеп-

кая, она, стремясь попасть в первый состав, на удивление быстро выучивала роль. 

Путешествие «по волнам памяти» получилось, на мой взгляд, отменное. По 

крайней мере, зрители, судя по реакции, не скучали.

сын двух мАтерей

Когда я оглядываюсь на прожитую жизнь, то вижу, что радости в ней все-таки 

было больше, чем горя. Я рос без отца, но, обласканный любовью двух матерей и 

заботой дяди Касыма – младшего брата отца, никогда не чувствовал себя сиротой.

в зрелой жизни у меня тоже был надежный тыл. Любящая жена, мать, сыновья, 

друзья, успех в работе... Я, казалось, готов был горы свернуть, жизнь была полна 

красок, все дни в году – яркими и солнечными, пасмурных не помню совсем. 

... мои предки жили поначалу в западном Казахстане, а затем в поисках более 

сытной жизни перекочевали через Кзыл-орду в джезказган, где и родился мой 

отец Ашим. в 30-х годах прошлого века часть моих родственников, спасаясь от 

голода, перекочевала в узбекистан, а часть – в джамбулскую область. Я родился 

по дороге туда – в Келесском районе южно-Казахстанской области.

в джамбулской области мои родичи основали целый район – сарысуский. в 

доме, где кроме нашей, жила еще и семья старшего брата отца – Алжана-коке, 

а позже и среднего, переехавшего из узбекистана, была всего одна комната. но 

нам не было тесно, наоборот – тепло и уютно.

недавно я поставил общий памятник двум своим матерям в пантеоне мавзолея 

святого Карабуры, что в сузакском районе южно-Казахстанской области.

Апа – мамой я называл жену старшего брата отца – Алтынгуль. она родила 

то ли шестерых, то ли семерых детей, но все они почему-то умирали в младен-

честве. А у казахов принято отдавать первенцев деду и бабке или же бездетным 

асанали ашимов


5

родственникам. так я и мой двоюродный брат Аскарали стали считаться сыно-

вьями Алтынгуль-апа.

свою названую мать я боготворил. она прощала мне шалости, у нее я нахо-

дил защиту, если разгневанная родная мать пыталась меня наказать. Когда мне 

пришлось жить в интернате, то, бывало, всю неделю собирал для нее конфеты-

подушечки, которые выдавали к завтраку. Апа радовалась им как ребенок. «Ай-

налайын», – ласково говорила она и тут же скармливала конфеты мне.

моя любовь к родной матери была смешана с жалостью. она относилась к 

Алтынгуль-апе, которая была значительно старше ее, почтительно и никогда не 

прекословила ей, а меня, следуя давним народным традициям – не обращаться к 

сыну старших родственников по имени, называла бала. но женщины все же ревно-

вали меня друг к другу. Чувствуя это, я старался подходить к матери, только когда 

мы оставались наедине. При этом я ее никак не называл. ни апа, ни тате, ни даже 

по имени – тажихан. и, помню, всякий раз испытывал мучительное волнение, 

когда нужно было зачем-нибудь обратиться к ней. бывало, глядя куда-то в сторону, 

я говорил: «сегодня вернусь поздно, пойду смотреть кино в соседнем колхозе».

Первый раз я назвал ее мамой шесть лет назад, когда она умирала. она, словно 

не веря своим ушам, посмотрела на меня долгим изумленным взглядом.

уже после ее смерти я понял, что мать жила только мною и только ради меня. 

немногословная, она не высказывала своих чувств, мы с ней вообще очень мало 

разговаривали, разве что порой перекидывались парой шуток. ее выдавали глаза. 

они у нее блестели от радости, когда она смотрела на меня. встречая меня из 

командировок, целовала мне руки – в лицо, лоб или голову не смела. глубоко на-

божная, мать свято верила, что Алтынгуль-апа, которая смотрит на нас с небес, 

это может не понравиться.

мне вспоминается такой трогательный случай. рано утром мы с сыном со-

бираемся в командировку. Я – куда-то по республике, саги уезжал на съемки в 

белоруссию. и вот две матери провожают нас. Жена хлопочет возле саги. обни-

мая его, напоминает: кушай вовремя, одевайся теплее. и то же самое я слышу от 

своей матери. держа меня, уже седого мужчину, за руку, она несмело упрашивает: 

береги себя, сынок. 

умирая, мать показала окружающим ее родственницам средний палец. Этот 

жест у казахов говорит о многом. тем самым мать наказывала: он у меня не толь-

ко единственный, он – «ортан колдай жiгiт», то есть всем джигитам – джигит, 

берегите его. 

Женское воспитание, вернее, та свобода, которую предоставляли мне мать и 

Алтынгуль-апа, пошли мне только на пользу. Я рано научился принимать само-

стоятельные решения. грех так говорить, но иногда я думаю: может, и хорошо, что 

у меня не было отца. вернись он с фронта, никогда не пустил бы меня в актеры: 

эту профессию в ауле не уважали. 

у войны не детсКое ЛиЦо

мне было четыре года, когда началась война. отца я в лицо не запомнил, в 

памяти остался лишь запах пота и еще оружейной смазки – колхозников перед 

отправкой на фронт обучали военному делу. он высоко поднял меня над головой, 

а потом на минуту прижал к себе.



с любовью – ваш...

6

отец не вернулся с фронта – пропал без вести. Когда от него перестали при-

ходить письма, матери было всего 23 года. она так и не смирилась с мыслью, 

что отца ее единственного сына нет в живых, и всю жизнь прождала его. Перед 

смертью отец часто снился ей. в полубреду мать ласково и нежно повторяла: 

«бедолага, он сегодня снова приходил. у него, оказывается, другая семья». имени 

мужа, как истинная восточная женщина, не называла, но все, кто был рядом, по-

нимали – речь идет о моем отце. Я уверен, что, если бы он в самом деле остался 

жив и завел где-то в чужих краях другую семью, а потом, спустя годы приехал 

с женой и детьми в родные места, мать приняла бы их всех как самых близких 

и дорогих родственников. совестливая и преданная, она, вспоминая моего отца, 

мечтала, видимо, об одном: «Пусть живет с кем угодно и где угодно, лишь бы был 

жив». такая вот широкая и емкая натура была у моей героической матери. 

Я не спрашивал, а она никогда не рассказывала мне об отце. о том, каким он 

был, я узнал от улбобек-апа, жены Альжана-коке – одного из трех старших бра-

тьев отца. «такой же, как ты, – неунывающий весельчак», – сказала мне 94-летняя 

старушка, когда я ей, уже готовящейся уйти в мир иной, задал часто мучивший 

меня в последние годы вопрос.

...Я, разумеется, не понимал, что такое война, но после того, как отца и его 

братьев в доме не стало, взрослые стали меньше улыбаться, а главное, я познал, 

что такое голод. утром мы пили пустой чай, в обед – тоже, ожидание забеленного 

молоком вечернего супчика превращалось в пытку, день поистине длился дольше 

века. Это при том, что матери старались лучший кусок отдать детям. 

в колхозе с началом войны не стало хватать рабочих рук. мне было пять лет, 

когда таких мальцов, как я, уже сажали на быков, и мы молотили зерно на току. 

солнце печет все жарче, а быки все шагают и шагают монотонно. Попки стерты 

до крови, глаза заливает потом, от бесконечно наматываемых кругов кружится 

голова, кто-нибудь из ребятишек время от времени падает прямо на немолотое 

зерно. взрослые поднимают – и снова сажают на быков. в обед мы, маленькие 

труженики тыла, едем в аул, чтобы попить чаю и немного поспать. Часа через 

два снова поднимают: «Айналайын, надо ехать на работу».

сбежать, отлынивать – это и в голову не приходило. напротив, нам всем 

хотелось сделать лучше и больше. Я, например, хоть и рос очень тихим и неза-

диристым малым, однако спуску никому не давал, если это касалось работы или 

учебы. мою мать вызывали в школу единственный только раз – когда меня на-

градили пятью рублями за отличную учебу и ударный труд в поле. наша детская 

бригада работала на уборке зерна, я приходил первым и уходил последним. флаг 

победителя висел на моем участке все два месяца, что мы были в поле.

дома тоже дел хватало. уходя утром в поле, мать оставляла чашку с зерном. 

К ее приходу я должен был перемолоть его на дирмене, домашней мельнице, и 

замесить тесто для лепешек или лапши. К вечеру нужно было пригнать домой 

коз и овец, подоить их, развести огонь и вскипятить молоко. Это была моя святая 

обязанность – сделать заготовку к вечернему ужину. однажды, заигравшись, я 

забыл обо всем на свете. Я купался с мальчишками в пруду возле аула, как вдруг 

увидел мать. она стояла на берегу с толстой палкой в руках. Я выскочил из воды 

и драпанул в степь.

в тот день мы ужинали без молока – ягнята и козлята, оставшись без пригляда, 

успели приложиться к материнскому вымени. мать, еле двигаясь от усталости, 



асанали ашимов

7

домывала посуду. Я, глядя на нее, чувствовал себя до того виноватым, и так 

мне ее было жалко, что в какой-то момент не сдержался и заплакал. Это был 

крепкий урок. Я, несмотря на малолетство, понял, что раз уж моя бесконечно 

добрая мать схватилась за палку и готова была поколотить меня, – значит, я 

сделал  что-то  непростительно  плохое.  с  той  поры  о  своих  обязанностях  не 

забывал никогда. 

Плоды той дисциплины, к которой приучила меня мать, пожинаю до сих пор. 

мне в голову не придет подвести кого-то и не прийти, например, на встречу, если 

пообещал. может, и в своей профессии я достиг каких-то высот только потому, 

что боялся подвести своего педагога Аскара токпанова, который за руку привел 

меня на актерский факультет.

в те военные и первые послевоенные годы, на которые пришлось мое детство, 

шел естественный отбор. не совру, если скажу, что из ста детей военного времени 

выживал один. Я отношусь к этим счастливчикам. Когда учился в третьем классе, 

у нас в ауле началась эпидемия кори. школу закрыли – в ней некому было учиться. 

дети болели и умирали десятками. две мои младшие сестренки тоже умерли, а 

я выжил, но когда первый раз после болезни вышел во двор, играть было не с 

кем – взрослые не успевали хоронить детей. сейчас, когда меня спрашивают, как 

мне всякий раз удается восставать из пепла и начинать жизнь заново, я отвечаю: 

меня спасает иммунитет, приобретенный в детстве.

А как мы, дети войны, ждали весны! она у нас ассоциировалась с теплом, мо-

локом, айраном и жусаем – диким луком. зимы в военные годы почему-то всегда 

были суровыми. но какими бы они злыми ни были, первого марта (этот день, 

говорили нам в школе, считается первым днем весны), мы сбрасывали чокаи, 

самодельные сапожки, и бегали босиком до первого снега. 

в моей памяти до мельчайших подробностей остался день, когда мне пришлось 

ночевать в пустой холодной школе. После обеда неожиданно повалил снег. за 

другими ребятишками приехали верхом на осликах их дедушки, а за мной ехать 

было некому. мать я вообще не видел, она с утра до поздней ночи работала в 

колхозе, дома оставалась Алтынгуль-апа, да что толку – ослика ведь у нас все 

равно не было.

глиняный пол обжигал холодом. спасаясь от него, я с ногами забрался на парту 

и всю ночь не сомкнул глаз от страха: мне казалось, что по школе разгуливают 

шайтаны. в ту страшную ночь я, кажется, повзрослел на целую жизнь. 

за мной приехал под утро сосед – обе мои матери подняли в ауле тревогу. 

Что такое вообще колхоз? Это одна семья, все живущие там считают друг друга 

родственниками. мы, дети, заигравшись, оставались ночевать в том доме, где 

заставала нас ночь. 

в нашем ауле соблюдалась не социальная, а, я бы сказал, божья справедли-

вость. да, бывало, люди не разговаривали друг с другом, рассорившись из-за 

какой-то ерунды, но бить лежачего – этого не было никогда. Пшеницу, помнится, 

в войну в первую очередь выдавали самым нуждающимся, и теми крохами, что 

имелись, мои односельчане делились с депортированными в наши края людьми. 

таков был порядок, простой и непоколебимый.

добрый свет моего аула до сих пор сопровождает меня. он не давал мне, как 

говорят в народе, зажраться и забыть свои корни в самые-самые звездные годы 

моей актерской карьеры.



с любовью – ваш...

8

сейчас там многое поменялось. саманных домиков уже и не встретишь, нет 

и колодцев, из которых мы брали воду. но если я вижу где-то полуразрушенную 

глиняную стену, то не могу удержаться, чтобы не подойти к ней, не посидеть на 

развалинах и не вспомнить былое. знакомых лиц здесь тоже уже нет. из товари-

щей моих детских игр в живых остался лишь один. октябрь, так зовут его, и в 

детстве был очень добрым и бесхитростным малым, а сейчас, мне кажется, стал 

воплощением мудрости и человечности. Прошлым летом, когда я приезжал на 

родину на похороны одного из родичей, октябрь отвел меня в сторону, чтобы 

спросить: «Это правда, что твоя жена беременна?» Получив утвердительный 

ответ, замахал руками:

– все-все! молчу и больше ничего не спрашиваю, а ты никому ничего не

говори. Я буду молиться, чтобы малыш родился здоровым.

мне было легко и просто с ним, звания и статус (октябрь всю жизнь прожил 

в ауле, институтов не оканчивал, на пенсию вышел заведующим фермой) не 

играли никакой роли. мне казалось, что передо мной не 70-летний старик, а тот 

самый мальчишка октябрь, который умудрялся крохотный кусочек сахара или 

курта делить на весь класс.

...меня часто спрашивают: не боюсь ли я старости? А мне нравится быть ста-

риком, и если кто-то ненароком обращается ко мне как к «молодому человеку», 

это даже оскорбляет. Я уже не сыграю Козы-Корпеша, отошел от Кодара, сейчас 

приблизился к мудрости Карабая – отца баян, но коль все идет своим чередом, раз-

ве это плохо? детство у меня не скажу, конечно, что было счастливым – все-таки 

оно пришлось на суровые военные времена, но зато насыщенно-содержательным 

и даже, как мне кажется с высоты сегодняшних лет, романтичным. Я не был, по-

вторюсь, обделен родительской любовью и вниманием, из детства вынес отменное 

здоровье. задел на будущее, то есть юность, молодость и зрелые годы, благодаря 

такому детству тоже был хорошим. теперь надо узнать, что такое старость. сразу 

скажу: смерти я не боюсь, и туда, где меня ждут дорогие мне люди, хотелось бы 

прийти с улыбкой.

Я бАЛовень судьбы?

мне нередко задают вопрос: верю ли я в бога? отвечаю так: поскольку мне с 

детства внушали, что его нет, то не могу же я в один день стать глубоко набожным 

человеком. но я верю, что у каждого из нас есть свой бог и свои проводники судь-

бы. для меня это шакен Айманов и народная артистка ссср сабира майканова, 

младший брат отца, дядя Касым, а еще ыскак Прадар, дед по отцовской линии. 

он, говорят, непоколебимо верил во всевышнего, был чист душой и помыслами, 

ходил всегда в белоснежной одежде. звание Прадар – святой – дал ему народ.

он умер, когда мне было пять лет. и вот по какой причине. в годы войны в 

нашем колхозе, чтобы обеспечивать фронт мясом, построили свиноферму. од-

нажды дед, взяв медный кумган с водой, вышел по нужде на улицу. и надо ж 

такому случиться – во двор ворвался визжащий поросенок. Кумган выпал из рук 

деда, он едва не лишился чувств. зайдя в дом, ыскак Прадар упал на колени и 

взмолился всевышнему, чтобы тот забрал его с этой грешной земли, где у самого 

дома бродят грязные чудища. А потом слег, и через три дня его не стало. Когда 

выносили тело, стоял яркий июльский день, степь изнывала от зноя – дождей не 



асанали ашимов

9

было несколько месяцев (так бывает в наших краях). и вдруг на небе появи-

лись белые облака, и, к изумлению аулчан, хлынул обильный ливень. он шел 

недолго – всего секунд пять. Люди сказали после этого, что бог принял ыскака 

Прадара на небесах. 

мне было лет семь или восемь, когда на жайляу со мной произошел удивитель-

ный случай. встречая вечером вернувшуюся с пастбища отару, я не обнаружил 

одну из коз. Пошел искать ее в степи. вдруг пропавшая коза неожиданно возникла 

передо мной. но как ни пытался ее догнать, расстояние все не уменьшалось. Когда 

мы приблизились к аулу, коза... исчезла. Каково же было мое удивление, когда, 

вернувшись домой, я обнаружил «пропавшую» в загоне. объяснения этому случаю 

не могу найти до сих пор. думаю, в ее образе мне явился дух ыскака Прадара. в 

пору моего детства степь кишмя кишела змеями и каракуртами. видимо, оберегая 

меня от их укуса, он, мой добрый дух, уводил меня в безопасную сторону. 

теплое дыхание своего деда я чувствую постоянно. ыскак Прадар успокаи-

вает меня, когда я, волнуясь, готовлюсь выйти на сцену, он был рядом, когда в 

баянауле отмечалось 90-летие шакена Айманова. обратно мы с супругой багдат 

возвращались в одной машине с бибигуль тулегеновой. Привал сделали через два 

часа у родника. Потом ни с того ни с сего меня почему-то пересадили в другую 

машину. А через пять минут случилась авария. все отделались легким испугом, 

но, думаю, останься я рядом с водителем первой машины, все закончилось бы 

гораздо плачевнее. 

удачная женитьба на багдат – моей нынешней супруге, и то, что 19 января 2008 

года у меня родился сын Асанали, лучшее мое творение, – это все покровительство 

моего незабвенного деда. три года назад у себя на родине, в Жаилме, в знак благо-

дарности деду, который стал ангелом-хранителем, не дающим угаснуть нашему 

роду, я построил мечеть. она так и называется – мечеть ыскака Прадара. Похоже 

это святое строение на оазис среди песков. Кругом из скважин бьет соленая вода, 

а я во дворе мечети выкопал колодец с хорошей пресной водой, посадил розы и, 

на радость детишкам, невиданное в тех краях дерево – елку.

на открытие мечети, а было это 8 мая – в день моего рождения, я пригласил 

гостей со всего Казахстана. Когда аким района закончил свою вступительную речь, 

на ослепительно сияющем небе появилась радуга, которая полудугой окружала 

солнце. Я сам, да и мои гости тоже, восприняли это как явление аруаха. ыскак 

Прадар словно одобрял меня. Предсказательница из шымкента, присутствовав-

шая на церемонии, сказала, что видела во дворе старика в белоснежной одежде, 

который вел за руку маленького мальчика. А через два года и восемь месяцев на 

свет появился Асанали. 

ПриобщАюсь К ЦивиЛизАЦии

семилетку я окончил в колхозе «III интернационал», а потом поехал в бай-

кадам – в районный центр, где была средняя школа. в тот же год тажихан, мою 

родную мать, по разнарядке послали на целый год строить железнодорожную 



  1   2   3   4   5   6   7


©emirb.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

войти | регистрация
    Басты бет


загрузить материал