Хабаршы вестник



жүктеу 5.01 Kb.

бет14/18
Дата08.01.2017
өлшемі5.01 Kb.
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   18

 
Пайдаланған əдебиеттердің тізімі: 
1. Швейцер А. Благоговение перед жизнью.-М, 1992. 
2. Ғабитов Т.Х. Заңгер этикасы.-Алматы,2003. 
3. Карасик В.И. Язык социального статуса. –М.: Ин-т языкознания РАН,Волгоград,1992. 
 
                                          Резюме: 
В  статье  рассмотрено  отражение  этнических  категорий  «добро» -  «зло»  паремиологической 
картине мира. 
                                          Resume 
The article dedicated to the ethnical category “kindness - evil” in the pharemiological world picture. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Өтеген Оралбаев, 
Филология ғылымдарының кандидаты 
 
Жырмен жалғасқан жылдар 
 
Бүгінгі  қазақ  поэзиясының  қай  өкілі  жөнінде  де  əңгіме  қозғағанда,  жалпы  қазақ  өлеңінің  арғы 
дəуірден  бастау  алатын  көне  соқпағы  мен  сартап  сүрлеуін  шолу  ретінде  болса  да  еске  түсіру – қазақ 
жырының  мəңгілік  қуаты  мен  құнарының  қайдан  шығып,  қалай  жеткенін  аз  да  болса  еске  түсіру.  Қай 
заманда да қаламгердің халық алдындағы, өз уақыты алдындағы үлкен жауапкершілігін сезінуі қажеттігін 
еске салу. «Қолына қалам ұстаған зиялы қауым М.Əуезов шығармашылығынан нəр алып, Мұхаңдай халқы 
мен  Отаны  алдындағы  жауапкершіліктен  таймауы  тиіс,  өз  елі  мен  халқының  болашағына  қызмет  істеуі 
керек» дейді Елбасымыз Нұрсұлтан Назарбаев. [1,278-б.]  

 
 
81
 
Толқыннан  толқын  туады.  Бұл  табиғат  заңдылығы.  Ал  Адам  мен  табиғат  арасындағы  мəңгілік 
алтын  арқауды  ешкім  де  үзіп  тастай  алмайды.  Бұған  күш  пен  қара  ниеттің  əмірі  жүрмейді.  Жалғасқан 
өмір,  жалғасты  тіршілік  толқын-толқын  боп  сабақтаса  береді.  Екі  мың  жылдық  поэзия  көшін  саралаған 
мазмұнды  жинақты  қарау  барысында  бұл  сабақтастықтың  мəңгілігін,  мəнділігін  қапысыз  аңғардық.  Əр 
ұрпақ өкілі əр кезеңде заманға өзінің сөзін айтып отырған. Бірде тату, бірде қату айтса да, жалпы алғанда 
қай-қайсысы да заманның ығымен ықтамай, желдің өтінде, жаудың бетінде жыр қашаған. 
 «Қазіргі  қазақ  поэзиясына  оқыған,  білімді  ақындар  келе  бастады»  деген  пікір  туған  кезеңнен 
бастап, қазақ поэзиясы түр, мазмұн, тақырып, идея мен ой жағынан биік белеске көтеріле бастады. Жалпы, 
қазақ поэзиясының бүгінгі шыққан асқары ТМД елдері əдебиетінің алдыңғы қатардағы авангарды десек, 
артық айтқандық емес. 
Қазақ поэзиясы – осылайша мəңгілік мектеп қалыптастырған поэзия. 60-шы жылдардың басында, 
əдеби-мəдени  тарихымызда  «жылымық»  кезеңдер  деген  атаумен  енген  тұста  қазақ  əдебиетіне,  соның 
ішінде  қазақ  поэзиясына  бір  шоғыр  аса  талантты  толқын  келіп  қосылды.  Бұлар  бұған  дейінгі  ұлттық, 
халықтық сүрлеуді бірден жаңа айдын, жарқын жолға саларлықтай қуат танытып, жалпы жұртшылықтың, 
əдебиет абызы Мұхтар Əуезовтың назарын өздеріне барынша аудартты. Жаңа заманның жарқын үнін ала 
келген бір шоғыр жас талант одан кейінгі жылдарда қазақ поэзиясының мəртебесі мен мерейін көтерген 
жасампаз толқынға айналды. 
 
Əдебиеттегі  халықтың  рухани  жан  дүниесі  мен  ішкі  сезімі  мен  жүрек  лүпілін  көрсеткен 
бұл жас толқын қазақ жырына жаңа бояу мен рең ала келді. Соғыстан келген майдангер ақындардың туған 
жерге, Отанға деген жауынгерлік рухтағы сезімі мен сағынышы, сүйіспеншілігі мен махаббаты елді елең 
еткізіп, оқырманын баураған тұста, соғыста өзі майдан даласында болмаса да, əке-ағалары сол сұрапылда 
мерт  болғандар  мен  жаралы  болып  оралғандардың  перзенттері  бүкілхалықтық  қайғы-қасыреттің  уытты 
толқынын,  мұңды  жырын  енді  асқақ  өршілдікпен,  албырт  көңілмен,  ең  бастысы,  өмірге  деген 
құштарлықпен жарқыратып жырлап əкетті. 
 
 Сағи  Жиенбаевтың,  Тұманбай  Молдағалиевтің,  Қадыр  Мырза  Əлидің,  Жұмекен 
Нəжімеденовтің,  Төлеген  Айбергеновтің,  Мұқағали  Мақатаевтың,  Шəміл  Мұқамеджановтың,  Бекен 
Əбдіразақовтың, Мұхтар Шахановтың, оларға ілесе, соғыстан соң туғандар деген атпен əдебиет тарихына 
енген келесі толқын Жарасхан Əбдірашевтің, Кеңшілік Мырзабековтің, Темірхан Медетбековтің, Иранбек 
Оразбаевтың,  Серік  Тұрғынбековтің,  Тынышбай  Рахимовтың,  Исраил  Сапарбаевтың,  Күлəш 
Ахметованың,  Жұматай  Жақыпбаевтың,  олардың  ізін  ала  еңсе  тіктей  бастаған  елуінші  жылы  туған  
түлектердің,  бір  шоғыр  талантты  ақындардың  шығармаларында  қазақ  поэзиясының  ұлттық  дəстүрі 
толқыннан толқын қуып, ұласып келеді. 
 Қазіргі  қазақ  поэзиясының,  жалпы  дəстүрлі,  классикалық  қазақ  жырының  əдебиетке 70-ші 
жылдары  келген  талантты  толқындарының  ішінде  өз  үні,  өзіндік  поэтикалық  бояуы,  өзіне  тəн  айту 
машығы мен жеткізу тəсілі бар дарынды ақындарымыздың үшеуін алып қарап, осылардың өлең-жырлары 
негізінде біршама ой қорытындысын жасауға болады. Олар – Нұрлан Оразалин, Марфуға Айтқожа жəне 
Күлəш Ахметова. 
 
Нұрлан  Оразалин  поэзиясындағы  замана  шындығы  мен  сол  сарынды  берудегі  ақынның 
тақырыптық-көркемдік ізденістері назар аударарлық. Ақынның уақыт тынысын көрсетудегі өзіндің тəсілі 
мен көркемдік тұрғыдан алған тақырыбын игерудегі ізденістері жемісті.  
 
 
 
Біздер, қалқам, өлең атты елденбіз, 
 
 
 
Жауыннанбыз… 
 
 
 
Қайғыданбыз… 
 
 
 
Желденбіз… 
 
 
 
Мəңгіліктің үрлеп мəңгі майданын, 
 
 
 
Ғасырлардың қойнауынан келгенбіз. 
 
 
 
 
Жүрегімен күндіз-түні от өрген, 
 
 
 
Кермекті артық көретұғын шекерден. 
 
 
 
Қалқам, біздер өлең атты елденбіз, 
 
 
 
Ақындықтың ауыр жүгін көтерген. 
 Нұрлан  Оразалин  бұл  жырын 1991 жылдың  шілдесінде  жазған.  Осы  өлеңді зер  салып,  зерделеп 
қарасақ, сөз басында біршама айтылған ақындық тарих пен ақындық эстафета туралы авторлық аннотация 

 
82
бар.  Ақын  бүгінгі  күн  мінбесінен  сөз  алып  тұрып,  мойнындағы  азаматтықтың  ауыр  жүгін 
жауапкершілікпен  көтеріп  келе  жатқанын  терең  сезінген  сеніммен  серт  сөйлеп  тұр.  Бұл  қаламгердің 
қарабайыр ұраны да, желге шығарған жыр-əні де емес, бұл ақындық азап пен тозаққа, жауапкершілік пен 
міндетке пейіл берген, пейіл беріп қана қоймай, өлең атты қасиетті өнердің қыр-сырын қапысыз сезінген, 
ұзақ жылдар бойы əр сəтті теңеу, салиқалы ой үшін маңдай терін сыпырған сарабдал ақынның шын сөзі. 
 
 
 
Жалында! 
 
 
 
Көз ілеспес көк беренім, 
 
 
 
Жалынсыз бықсығанды жек көремін. 
 
 
 
Озсам да… озбасам да… 
 
 
 
Дəл осылай 
 
 
 
Мен қалған өмірімді өткеремін, - деген ақынның алғаусыз сырына қапысыз 
сенесің. [2, 151-б] 
Уақыт,  заман  алдындағы  ақындық  жауапкершілікті  терең  сезіну  сол  ақынды  қайраткер  тұлғаға 
айналдырады.  Бірақ  оған  əуел  бастан  ақындық  азаматтық  болмыс  іргетас  болуы  шарт.  Жоғарыда  үзінді 
келтірілген  жыр  екінші  сөзбен  айтқанда  ақындық  серт  пен  ақындық  анттың  поэтикалық  тұрғыда 
көрінуінің бір түрі. Қандай ақын болса да өнер жолын бастарда бата алады, өзіне серт беріп, жүрер жолын 
айқындап алады. Бұл қазақ поэзиясында ғана емес, жалпыадамзаттық қадам. Тіпті жалпы өнер атаулығы 
тəн қадам.                 
  Халық жазушысы Əбіш Кекілбаевтың: «Əдебиет құрмет тақтасы да, мазақ тақтасы да емес. Ол 
тек  бір  жақты  мақталуға,  не  бір  жақты  датталуға  лайық  адамдардан  гөрі,  өз  басындағы  драма  халық 
басындағы  драманы  ашып  бере  алатын,  өз  тағдыры  халық  тарихына  ұласып  жататын,  күрделі  де 
қайшылықты  тұлғаларға  да  көбірек  көңіл  бөледі»  деп  жазушының  болашақ  жүрер  жолындағы  кездесер 
кезеңдер мен болар баяндарға сілтеме жасайды. [3,717-б.]               
Ақынның  заман  алдындағы  жауапкершілігі  оның  шығармаларында  жан-жақты  көрініп  жатуы 
лəзім.  Сондықтан  да  ақынның  əрбір  өлеңі,  мейлі  ол  таза  лирикалық  тонда  болсын,  мейлі  ол  азаматтық 
пафосты болсын, мейлі ол сүйген жар мен сүйікті ата-анаға арналсын, онда азаматтық жауапкершілік реңі 
көрініп  тұруы  шарт.  Сонда  ғана  ол  ақын  жауапкершілігін  сезіндіріп,  сол  арқылы  оқырманын  қапысыз 
иландырып, сендіріп тұрмақ. Замана тынысы осы ретте Оразалин поэзиясының негізгі жаны десек, оның 
өзегі ойлы да отты, сазды да салиқалы, сезімтал да сергек жырларға кенде емес.                  
Осы орайда Нұрлан Оразалин поэзиясы кімге ұқсаған? деген сауал қойылса, оған ең алдымен, ол 
өзіне өзі ұқсаған деп жауап беруге болады. Сонда ол қалай өзіне өзі ұқсайды? Өзіне өзі ұқсайды дегеніміз, 
ақын  қай  тақырыпты  алса  да  тек  өзіне  тəн  нəзіктік  пен  сыршылдықты  шебер  қолдана  отырып, 
шығармасын  шынайы  көркемдікке  құрады.  Өлеңнің  түйіні  мен  желісін  əу  бастағы  ішкі  иірім  мен  ішкі 
ырғаққа  суара  құрып,  əрі  қарапайым  əрі  өмірлік  қағидаларды  тірек  ете  жырлай  алады.  Ол  алған 
тақырыбын  еркін  меңгеріп,  айтар  ойын  ойдағыдай  жеткізіп,  шымырлап  басталған  өлеңді,  қажет  болса, 
ширықтырып  үйіріп,  өз  көкейінде  алыстан  ойлаған  пайымдарын  оқырманға  ұғынықты  да  ұлағатты  етіп 
жеткізе алады.                     
Нұрлан  Оразалин  өз  шығармаларында,  поэзиясында  заман  келбетінің  болмыс-бітімін  кең 
масштабта жəне көркем кестелей алған ақын. 
Белгілі ақын Марфуға да осылай айтып, осылай жазады: 
 
 
 
Күндер кештік көңілсіз, бастан өгей, 
 
 
 
Бар ма менде өлеңнен басқа мерей?! 
 
 
 
Жасын ойнап жауады, 
 
 
 
Жадырайды, 
 
 
 
Көңіл  деген  немене,  Аспан  емей!  Азат  күнге  жеткен  ақынның  алақай-
көңілін  тап  басып  танисыз,  өзіңіз  де  қуанып,  шуақтанып  қаласыз.  Адамның,  нақты  айтқанда  əрбір 
қазақтың  жан  дүниесін  баураған  еркін  де  егемен  күндердің  қуанышын  тілмен  айтып  жеткізетін  тек 
ақындар болар, сірə.               
Нəзік сыр мен назира жырдың өкілі Күлəш Ахметова не дейді бұл туралы? Назар аударалық: 
 
 
 
Мен Алладан сұраймын мінəжат қып, 
 
 
 
Заман бізге жасамай сірə, жаттық. 
 
 
 
Бұл далама, 
 
 
 
Ұлтыма, 
 
 
 
Ұрпағыма 

 
 
83
 
 
 
 
Шын  мəнінде  келгей  деп  шын  азаттық! [4,143-б.]  Азаттық  келді,  оны  көз 
көрді, көңіл сенді. Енді оны мəңгілік ұстап тұрар ұлағатты ұрпақ, ұлысты ұлт аман болсын. 
 
 
 
Тарих қана, 
 
 
 
Халық қана туатын, 
 
 
 
Алыптардың арқа тұтпас кім атын? 
 
 
 
Ұлы арманын жырлау үшін қазаққа, 
 
 
 
Керек  болды  Абай  сынды  ұлы  ақын,-деп  марқұм  Жарасқан  Əбдірəшев 
жазғандай, енді біздің ақындарға осал болуға болмайды. Абай абыз айтқандай: «ондай болмақ қайда деп, 
айтпа  ғылым  сүйсеңіз».  Ғылымды  ғана  емес,  халқыңызды  сүйсеңіз  сіз  де  кішкентай  ақын  емессіз,  ақын 
бауырым.  Шүкір,  біздің  қазақ  поэзиясында  ондай  ойлы  ақындар  баршылық.  Бұлардың  қатарына  біз 
Исрайл  Сапарбай  мен  Қасымхан  Бегмановты,  Иран  Ғайып  пен  Ибрагим  Исаевты  жəне  басқаларды  қоса 
аламыз. Бұл толқын – үлкен толқын, алысқа, айдынға бет алған толқын. Сапары ұзағынан болғай. 
 
 
 
 
 
 
Əдебиеттер тізімі 
 
1. Нұрсұлтан Назарбаев. «Қалың елім, қазағым», Алматы, «Өнер», 1998 жыл, 305 б 
2. Нұрлан Оразалин. «Қоздағы шоқ», жыр жинағы, Алматы, «Атамұра» 2008 жыл, 303 б.  
3. Əбіш Кекілбаев. «Азаттықтың ақ таңы», Алматы, «Қазақстан», 1998 жыл, 717 б. 
4. Күлəш Ахметова. «Құт», Алматы, «Дəуір», 2005 жыл, 143 б. 
 
Резюме 
 
В  данной  статье  анализируется  и  научно-исследовательскими  методами  рассматривается  истина 
времени,  духовно-творческая  связь  и  взаимодействие  между  временем  и  писателем  в  произведениях 
известных  поэтов  страны.  Переданные  ими  в  творческой  форме – на  языке  поэзии,  описание  реалий 
современности  и  общества,  своеобразность  и  пути  тематического,  художественного,  идейного, 
содержательного поиска, достижения и успехи в многолетнем творчестве на основе стихов и поэм. 
  
 
 
 
 
Summary 
 
The article elaborates on thematic and creative peculiarities, as well as artistic mastership of а gifted lyric 
poets. The present study analyses the style and individual hand, the role and place of  in Kazakh poets, tools and 
forms that enriched his poetry, his methods and approaches in exploring themes of truth in modern life, society, 
and age. The article proves all these theses through investigation of his poems. 
 
 
 
 
ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ВРЕМЯ В РАССКАЗЕ Л.УЛИЦКОЙ «СЧАСТЛИВЫЕ» 
 
Е.С. Цой – 
Казахский национальный педагогический университет им. Абая, 
Институт магистратуры и докторантуры PhD 
(г. Алматы) 
  
«Художественное время – это сложное переплетение трех порогов восприятия – автора, читателя и 
персонажей», -  отмечает З.Я. Тураева [1].  
По всему тексту рассказа Л. Улицкой рассыпаны маркеры времени.  Образ времени пронизывает 
повествование,  проявляясь  в  определениях  временных  промежутков  различной  протяженности: 
«мгновение», «часы», «день», «долгие годы»… 
Если  попытаться  выделить  встречающиеся  в  рассказе  временные  маркеры  (по  убывающей),  то 

 
84
получится следующая картина: 
1. Периоды земной жизни человека. Возраст. Годы (15 случаев). 
2. Времена года (3). 
3. Месяц (1). 
4. Неделя (1). 
5. День, день недели (4). 
6. Время суток (2). 
7. Час (1). 
8. Четверть часа (1). 
9. Мгновенье (1). 
Очевидно, что Л.Улицкая оперирует преимущественно крупными временными отрезками. Однако, 
с другой стороны, краткие частицы беспрерывно текущего времени, встречаясь в тексте всего по одному 
разу, привлекают к себе особое читательское внимание.  
В  центре  сюжета  рассказа – судьба  пожилой  семейной  пары,  которая  пятнадцать  лет  назад 
потеряла своего единственного позднего ребенка: семилетний мальчик погиб под колесами грузовика. 
Временные границы рассказа – один воскресный день. Однако автор с помощью грамматических 
средств  (форма  глагола – грамматический  имперфект)  изображает  не  одно  конкретное  воскресенье,  а 
множество  однообразно  повторяющихся  дней,  наполненных  одним  и  тем  же  ритуалом,  устоявшимся  за 
долгие годы: старики посещают могилу сына. 
«Каждое  воскресенье  Берта  и  Матиас  отправлялись  к  сыну» [2]. Первая  фраза  рассказа  и 
дальнейшее  повествование  не  сообщают  прямо  о  смерти  сына  и  о  месте,  куда  направляются  родители. 
Однако  целый  ряд  деталей  подсказывает  читателю,  куда  их  приведет  привычный  печальный  маршрут: 
«аккуратно обвязывала бумажной веревкой веник», «долго ждали редкого трамвая», «дорога, не оставляя 
места для сомнений, приводила их к кирпичной ограде» (с.5-6). 
Описание  воскресных  сборов  в  дорогу  подчеркивает  повторяемость  действий  героев  и 
неизменность  ритуала,  в  котором  меняется  только  одежда: «Матиас  подавал  ей  пальто,  или  плащ,  или 
жакетку…» (с.5). Фиксируя с помощью упоминаемой одежды смену времен года (зима, весна или осень, 
лето),  автор  вводит  читателя  в  годовой  круговорот  смены  сезонов  и  в  разных  вариациях  трижды 
использует  этот  прием: «Они  долго  тряслись  в  трамвае,  где  было  жарко  или  холодно  в  зависимости  от 
времени  года» (с. 6); «… на  опрятной  грустной  тропинке,  по  обе  стороны  которой,  среди  зелени,  или 
снега,  или  сырого  нежного  тумана,  их  встречали  старые  знакомые…» (с.6).  Косвенные  или  прямые 
упоминания времен года – этих неизменных вех природного ритма – позволяют проникнуть в неизменную 
повторяемость действий героев, погрузиться в циклическое время. 
Старые  знакомые,  которые  встречают  стариков  на  кладбище  (впрочем,  место  встречи  так  и  не 
названо), описаны как живые люди со своими приметами внешности и характеров, но мы понимаем, что 
это портреты на могильных памятниках, расположенных неподалеку от могилы сына. Все эти люди живы 
для стариков, ведь если сын Вовочка в их памяти и снах по-прежнему жив, то и его соседи по кладбищу – 
тоже. На них как будто переносится оживляющая сила любви супругов Леви. 
Смерть не названа своим именем ни разу. Когда приходится все-таки как-то определить уход из 
жизни,  писательница  использует  эвфемизм: «…необыкновенно  приветливые  старики  Рабиновичи <…>, 
взлетевшие  отсюда  в  один  день,  оставив  всех  свидетелей  этого  чуда  в  недоумении…» (с. 7). Категория 
времени и здесь работает на смысл: оказывается, что сказочное «они жили долго и счастливо и умерли в 
один день» случается и в жизни.                    
«С  годами  Матиас  делался  все  приземистей» (с. 5) Время  меняет  внешность  человека 
парадоксальным  образом:  в  молодости  люди  растут,  а  к  старости – наоборот. «Приземистей» - значит
дословно, ближе к земле, т.е. не только ниже ростом, но и ближе к последнему приюту. 
«Берта,  кажется,  была  когда-то  одного  с  ним  роста,  но  теперь  она  возвышалась  над  ним  на 
полголовы» (с. 6).  Используя  слова    с  временной  семантикой («когда-то»  и  «теперь»),  автор 
противопоставляет прошлое и настоящее. Это общий прием для всего рассказа. 
«Они окаменело сидели – им всегда уступали места. Впрочем, когда они поженились, им тоже уже 
уступали места» (с. 6).  Этим «уже» сказано многое о биографии и возрасте героев: мы понимаем,  что их 
брак  был  поздний.  За  этим  фактом  выстраивается  целая  цепочка  событий – уже  не  личных,  а 
исторических:  молодость  героев  совпала  с  предвоенным  и  военным  временем,  когда  потенциальные 
женихи Берты были в армии, а первая жена Матиаса погибла в оккупации. О судьбе семьи Матиаса можно 

 
 
85
 
догадаться по следующей фразе: «…первая его жена четырежды рожала ему девочек, но дым их тел давно 
уже  рассеялся  над  бледными  полями  Польши» (с. 10). Тем,  кто  знает  страшные  страницы  истории  ХХ 
века,  не  надо  объяснять,  как  погибла  семья  польского  портного:  его  жена  и  дети  стали  жертвами 
Холокоста – уничтожения  европейских  евреев  фашистами  в  лагерях  смерти.  Вместе  с  автором  мы  как 
будто  на  мгновенье  оглянулись  в  трагическое  военное  прошлое.  Такой  же  момент  краткого  смещения 
времен  происходит,  когда  автор  отмечает,  что  Берта  после  рождения  сына  «слегка  помешалась  на 
кулинарных  рецептах  и  совсем  забыла» (с. 12) о  страшном  голоде  военных  лет.  Повторяющееся  «она 
забыла» парадоксальным образом возвращает память о прошлом. Так личное время героев совмещается с 
историческим.                        
Воскресная поездка продолжается еженедельной трапезой, «которая за долгие годы превратилась 
в  сердцевину  всего  этого  обряда…» (с. 8).  Повторяемость  ритуала  с  определенной  периодичностью 
придает жизни этих людей размеренность, упорядоченность, привносит в их существование некий смысл, 
заполняет пустоту. 
«Глубокое молчание, наполненное общими воспоминаниями, не нарушалось никаким случайным 
словом; для слов были отведены другие часы и другие годы» (с. 9). Соединительный союз «и» связывает 
однородные  по  форме  словосочетания,  где  на  одинаковых  позициях  стоят  слова  «часы»  и  «годы».  Это 
слова  с  общей  временной  семантикой,  но  разные  по  протяженности  обозначаемого  времени.  Однако 
поставленные  в  этой  фразе  в  положение  почти  синонимов,  они  передают  неназванный,  спрятанный  в 
подтексте смысл: для Матиаса и Берты часы тянутся как годы, а годы пролетают как часы. 
Вернувшись  домой,  старики  обедают  и  ложатся  отдохнуть. «Им  снились  обычные  воскресные 
сны,  послеобеденные  сны,  счастливейшие  восемь  лет,  которые  они  прожили  втроем,  начиная  с  того 
нестершегося,  всю  жизнь  переломившего  дня» (с. 10), когда  Берта  узнала  о  своей  беременности.  
Упоминание  дня  недели  и  времени  дня – это  вновь  признаки  многократно  повторяющегося  обряда. 
Важнее то, что в этом эпизоде  рассказа в силу вступает качественно новое время – онейрическое – время 
сна.  Здесь  действуют  совсем  другие,  чем  в  жизни,  законы.  Восемь  лет  счастья  сконцентрировались  в 
секунды сновидения.                           
«Во сне она легко, как в соседнюю комнату, входила в прошлое» (с. 14). Во сне герои переносятся 
в  прошлое,  и  этот  временной  скачок  позволяет  Л.  Улицкой  вернуться  из  текущего  воскресного  дня  в 
прожитые персонажами годы.  
« - Мне  сорок  семь,  а  тебе  скоро  шестьдесят» (с. 11), -  говорит,  узнав  о  своей  беременности, 
Берта.  Возраст  героев    тоже  показатель  времени – биологического.  Времени  прожитой  жизни.  Простая  
констатация  собственного  возраста,  который,  безусловно,  известен  героям,  не  является,  казалось  бы, 
информативной.  Но  в  сюжетной  ситуации  рассказа  она  наполняется  особым  смыслом:  Берта  растеряна, 
она  сомневается,  возможно  ли  для  нее  материнство;  она  беспокоится  о  том,  успеют  ли  они  поднять  на 
ноги ребенка.  «Они долго не могли выбрать имя своему мальчику и звали его до двух месяцев «ингеле», 
по-еврейски  «мальчик» (с. 11). Время – вещь  относительная.  Оно  растягивается  и  сжимается – в 
зависимости от обстоятельств. Казалось бы,  два месяца – срок небольшой, но для жизни младенца это, 
действительно, долго, ведь имя принято давать при рождении. История с выбором имени переносит нас 
совсем в иные времена – библейские. 
«- Правильно было бы назвать его Исаак, - говорил Матиас. 
- Нет,  так теперь детей не называют. Пусть будет лучше Яков, в честь моего покойного отца. 
- Его можно было бы назвать Иегуда, он рыжий. 
- Глупости не говори. Ребенок и вправду очень красив, но не называть же его Соломоном. 
Назвали его Владимиром» (с. 11).              
Имя  Исаак  возникает  не  случайно:  история  рождения  библейского  персонажа  с  эти  именем 
напоминает чудо появления ребенка в семье Матиаса, ведь согласно библейскому повествованию Исаак 
родился  у  патриарха  Авраама  и  его  жены  Сары,  когда  они  были  в  преклонном  возрасте. (Интересна 
этимология  имени:  на  древнееврейском  оно  созвучно  слову  «смеяться»;  Сара  иронически  усмехалась, 
когда услышала пророчество о его рождении, и однажды она счастливо рассмеется, глядя на драгоценного 
малыша…).                             
Второе библейское имя связано с внешностью новорожденного: как и отец, он рыжий. Библейский 
герой Иегуда Маккаби возглавил восстание за независимость Иудеи. В сказаниях Иегуда описывается как 
первый еврейский богатырь –  мужественный, храбрый и … рыжеволосый. 

 
86
Третье  имя  носил  герой  многочисленных  легенд  царь  Соломон,  изображенный  в  ветхозаветных 
книгах величайшим мудрецом всех времен, который  славился еще и поразительной красотой. 
Упомянутое среди вариантов имя Яков (Иаков) тоже несет на себе библейские ассоциации. 
Ни  одно  из  библейских  имен  не  было  дано  ребенку: «теперь»,  в  советское  время,  когда 
соблюдение  национальных  традиций  преследовалось,  такое  имя  могло  бы  только  повредить  мальчику. 
Русское  имя  Владимир – свидетельство  невольной  ассимиляции  и  здравого  смысла  родителей.  Но 
монтажное  соединение  приведенного  диалога  и  конечного  результата – выбранного  имени – вызывает 
улыбку и выдает грустную иронию автора.  
«Когда  ему  исполнилось  пять  лет,  отец  начал  учить  его  тому,  чему  его  самого  обучали  в  этом 
возрасте.  В  три  дня  мальчик  выучил  корявые,  похожие  друг  на  друга,  как  муравьи,  буквы,  а  еще  через 
неделю начал читать книгу, которую всю жизнь справа налево читал его отец. Через месяц он легко читал 
и  русские  книги» (с. 11-12). Временные  вехи  обучения  ребенка  древнееврейскому  и  русскому  алфавиту 
говорят  сами  за  себя:  это  особенный,  одаренный  мальчик.  Искусное  плетение  разноцветных  ковриков, 
затем – конструирование  моделей  самолетов – все  это  приметы  раннего  развития  и  многогранных 
талантов ребенка. Во сне Берта вновь и вновь переживает восхищение, гордость и суеверный страх за свое 
дитя.  Ее  сон  о  прошлом  каждый  раз  обрывается  за  четверть  часа  до  того  трагического  момента,  когда 
погибает мальчик. 
«Все  произошло  мгновенно…» (с. 15). Гибель  ребенка – одно  мгновение.  Горе  родителей 
растянулось  на  годы.  Эта  антитеза  подчеркивает  нелепость,  бессмысленность  случайной  смерти.  И 
заставляет  задуматься:  а  может  быть,  не  случайной?  А  может  быть,  недаром  касался  холодок  вещего 
материнского сердца?                 
«…В седьмом часу старики проснулись» (с. 15). Вместе с героями мы возвращаемся в тот самый 
воскресный  день,  из  которого  началось  наше  путешествие  в  прошлое.  Подчиняясь  принятому  раз  и 
навсегда  распорядку,  старики  выполняют  привычные  домашние  ритуалы.  Обстановка  в  их  квартире 
способствует  такой  неизменной  устойчивости,  ведь  она  не  менялась  годами. «…в  углу  стоял  детский 
стульчик, на котором пятнадцатый год висела маленькая коричневая курточка…» (с. 16). Только в самом 
конце рассказа мы узнаем, сколько же времени прошло с момента гибели Вовочки. Если бы он был жив, 
то  стал  бы  уже  совсем  взрослым  и  носил  бы  совсем  другую  одежду.  Поэтому  пронзительная  деталь – 
маленькая курточка – становится для читателя сигналом остановившегося времени.  Дальнейшее описание 
этой  детали  позволяет  еще  глубже  заглянуть  в  души  героев. «Левое  плечо,  то,  что  к  окну,  сильно 
выгорело, но сейчас, при электрическом освещении, это было незаметно» (с. 16). Ежедневный круговорот 
солнца  годами  высветлял  ткань  курточки,  что  стало  косвенным  свидетельством  прошедших  лет.  Но 
старики не хотят замечать этих явных примет уходящего времени: время для них застыло, остановилось.                
Образы  времени,  пронизывают  рассказ  насквозь.  Это  время  линейное  и  циклическое,  бытовое, 
историческое,  онейрическое,  биологическое,  мифологическое  (библейское) [3]. Темпоральные  образы 
позволяют  понять  парадоксальное,  на  первый  взгляд,  соотношение  содержания  рассказа  и  его  заглавия. 
Возвращаясь  к  названию  после  прочтения  рассказа,  мы  понимаем,  что  в  заголовке – квинтэссенция 
смысла  этого  произведения.  Счастье  этих  людей – в  умении  преодолеть  горе,  в  смирении,  в  мужестве 
жить дальше, в единении друг с другом. 
1.
 
Тураева З.Я. Категория времени. Время грамматическое и время художественное. – М., 
1979. - С. 15. 
2.
 
Улицкая Л. Бедные родственники: Рассказы. – М., 2009. - С.5.  Далее страницы по этому 
изданию указываются в тексте. 
3.
 
О    разновидностях    художественного  времени  см.:  Художественная  антропология  и 
творчество писателя / Под редакцией В.В. Савельевой, Л.И. Абдуллиной. – Усть-Каменогорск – Алматы, 
2007. - С. 214-215. 
Түйін 
Мақалада  қазіргі  заман  жазушысы  Л.  Улицкаяның  «Бақыттылар»  əңгімесіндегі  көркемдік  уақыт 
бейнесі қарастырылады.  
Summary 
This paper considers the literary time in the short story "The Happy Ones" by L. Ulitskaya, a 
contemporary Russian writer. 

1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   18


©emirb.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

войти | регистрация
    Басты бет


загрузить материал