Философия и методология экономической науки



жүктеу 440 Kb.
бет12/23
Дата17.02.2022
өлшемі440 Kb.
#17321
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   23
Философия и методология эк науки
Влияние неопозитивизма

Начиная с 30-х гг. ХХ в. в экономическую науку проникают новые методологические установки, основанные на идеях неопозитивизма и попперианства. Внимание сфокусировалось на проблеме демаркации, или - иными словами - отграничения научного знания от знания ненаучного. Научным стало признаваться только эмпирически проверяемое знание; к теории стали относиться, скорее, инструментально - как к эвристическому средству получения новых эмпирических обобщений. В своем стремлении обеспечить достоверность знания неопозитивизм выделил три основных условия научности: для “чистой теории” - логическую строгость; для эмпирического знания - надежное (проверяемое) соответствие данным опыта; для конкретной научной дисциплины - наличие четких правил “перевода” с языка теории на язык наблюдения, и наоборот.

Последнее условие оказалось особенно жестким для экономической науки. В результате, наличие разных критериев научности для разных компонентов знания даже в рамках неоклассического “мейнстрима” дало толчок к усилению разрыва между теоретическим и эмпирическим знанием.

Одним полюсом притяжения стала “чистая теория”, эпистемологически опирающаяся на рационализм в его различных проявлениях, другим - прагматический сектор науки, а также эконометрика - область исследований, в наибольшей мере отвечающая методологическим нормам эмпирицизма.

Традиционными для экономической теории были умеренно рационалистические установки, восходящие к методологии Д.С. Милля. Настаивая на том, что теория должна пользоваться абстрактным методом, Милль и его последователи в ХХ в. (Ф. Найт, Л. Роббинс) были, тем не менее, «эмпирическими априористами» (Й. Клант), т.е. полагали, что исходные теоретические постулаты суть элементарные обобщения опыта.41

Оплотом рационалистических установок в экономической науке середины ХХ в. была вальрасианская ветвь неоклассического «мейнстрима». Именно в ее рамках в период 1930-50-х гг. произошел переход экономической теории на язык математики и к методологическим стандартам формализованного знания. Главным средством анализа стало построение математических моделей, а главным критерием их научности - логическая строгость выводов. Образцовым воплощением нового типа теоретизирования послужила работа П. Самуэльсона «Основания экономического анализа» (1947)42. В качестве своего методологического кредо Самуэльсон провозгласил «выведение операционально значимых теорем», уточнив, что под операциональностью он подразумевает их эмпирическую проверяемость, или требование, чтобы они были выражены в такой форме, которая хотя бы в принципе допускала возможность их опровержения.43 Такая установка не противоречила позитивистским идеалам научности, но отдавала явное предпочтение теоретической работе ученого, пусть и с оговоркой относительно формы представления результатов.

Курс на формализацию экономической теории усиливался процессами в самой математике. Если для Вальраса его математическая модель общего равновесия была выражением сущностных черт рыночной экономики, то в 40-50-е гг. ХХ в. теория общего равновесия переосмысливается (Ж. Дебре и др.) в свете тогдашней математической моды как чисто формальная математическая конструкция, теоретические достоинства которой не зависят от ее возможных эмпирических интерпретаций. Эта тенденция, распространившаяся и на другие разделы теории (например, основанные на теоретико-игровых моделях), фактически отгородила «чистую теорию» от методологического диктата неопозитивизма, но одновременно дала повод для интерпретации такой теории в качестве отрасли прикладной математики.

Одновременно в рамках неоклассического «мейнстрима» действовала инструменталистская тенденция к ограничению самостоятельного значения теоретических моделей вообще. Теории практически уравнивались с рабочими гипотезами, ценными лишь постольку, поскольку они содействуют получению тех или иных эмпирических результатов. Методологическим манифестом этого направления послужила известная работа Милтона Фридмена “Методология позитивной экономической науки” (1953),44 провозгласившая, что качество теоретических моделей не зависит от реалистичности предпосылок, положенных в ее основу и всецело определяется способностью теории давать достаточно точные предвидения.

Поводом для обращения Фридмена к методологии были дискуссии вокруг принципа максимизации прибыли как стандартной предпосылки микроэкономической теории. В полном соответствии с требованиями научности в конце 1930-х и в 1940-е гг. были проведены эмпирические исследования поведения фирм, призванные проверить надежность общепринятой теории. Результаты показали, что реальное поведение существенно отличается от того, как его представляют себе экономисты. Это поставило под удар все здание неоклассической теории.

Выступление Фридмена было ответом на эту критику. Линию своей обороны он строил на том, что требование реалистичности предпосылок теории заведомо невыполнимо: никакая теория не может претендовать на полное описание действительности. Хорошая научная гипотеза, напротив, должна быть экономной в средствах. Отсюда следовал самый знаменитый его вывод: «в общем плане, чем более важной является теория, тем более нереалистичны... ее предпосылки».45

Статья Фридмена отразила реальные проблемы профессионального ремесла экономиста, и это обеспечило ей широкий резонанс в научном сообществе. Парадоксы Фридмена были основаны на важных интуициях, хотя, порой, страдали нечеткостью формулировок и логическими подменами.46 Это стимулировало более тщательную проработку вопроса о предпосылках теории, их разновидностях, эвристических функциях, а также применимости основного тезиса в теории фирмы.

Методологические дискуссии между Самуэльсоном и Фридменом не привели к изменению общей ситуации: размежевание неоклассического «мейнстрима» на рационалистов и эмпириков сохранялось и послужило одним из катализаторов обострения методологических споров в мировой экономической науке в последней четверти ХХ в.

Начиная с 60-х гг. ХХ в. тенденция к «массовому производству» частных теоретических моделей получила новое ускорение. После ослабления интереса к прежнему научному лидеру - теории общего экономического равновесия - едва ли не главным направлением микроэкономического анализа стали исследования экономического поведения в разнообразных условиях: информационных и институциональных. Их цель - выявление взаимосвязей и закономерностей в экономических явлениях, справедливые «при прочих равных условиях», т.е. установленные для определенного набора условий (напр., для отраслей или фирм с определенного типа производственной функцией или для товаров с определенным типом эластичности спроса по цене и т.п.). Такие знания применимы постольку, поскольку реальные условия соответствуют условиям и предпосылкам, для которых эти результаты получены. Они фрагментарны по своей природе. Их взаимная общность обусловлена методами генерирования и не гарантирует согласованности в контексте использования. Если применимость таких знаний обусловлена достаточно редкими или уникальными обстоятельствами, то значимость теоретических обобщений может мало отличаться от значимости простого описания исторического опыта.

Совместное действие тенденций к обособлению теоретико-инструментальной деятельности и расширению фронта частных теоретических разработок привело к своеобразному «переворачиванию» отношений между фундаментальной и прикладной наукой. Многие идеи и методы, определившие направление развития экономической науки во второй половине ХХ в., родились в междисциплинарных коллективах масштабных прикладных проектов (военных, космических и т.п.) и были выдвинуты неэкономистами: Д. фон Нейманом, Г. Саймоном, Д. Нэшом и др.47 Эти исследования действительно были прикладными в том смысле, что они не были направлены на открытие и осмысление новых экономических явлений. В то же время их трудно назвать прикладными в смысле приложения ранее полученных теоретических результатов к решению практических проблем. Скорее наоборот: решение прикладных задач стимулировало «импорт» новых аналитических средств из других дисциплин, и - в ряде случаев - этот инструментарий становился основой новых направлений экономической теории.

Модель развития современной экономической науки, ориентированная на «импорт» теоретического инструментария из других наук, прежде всего - математики, оказалась во многих отношениях весьма успешной. Авторитет в научных и политических кругах, устойчивый спрос и достаточно емкая ниша на рынке интеллектуальных услуг - характерные проявления общественного статуса экономиста во многих странах.

Однако эти успехи имели и свою цену. «Большие теории», отвечавшие на вопросы типа «куда идет экономика и/или общество?» и составлявшие главное содержание экономической науки ХIХ в., не просто ушли на второй план - для большинства современных экономистов они вообще выпали из поля зрения и сферы их профессиональной ответственности. Экономическая наука потеряла экономику как свой предмет, измельчала тематически, стала «аспектной» наукой.48




жүктеу 440 Kb.

Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   23




©emirb.org 2022
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет