Ббк 84 Қаз-7 82 Қазақстан Республикасының Мәдениет және ақпарат министрлігі Ақпарат және мұрағат комитеті «Әдебиеттің әлеуметтік маңызды түрлерін басып шығару»



жүктеу 3.26 Mb.

бет30/33
Дата09.01.2017
өлшемі3.26 Mb.
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   33

АКТ ТРЕТИЙ

Картина третья 

Аул Нарши. Собрались в ожидании келин

8

.



А с а н. Келин едет, уже близко. Свекровь и золовки, дя-

дья и старшие, рассаживайтесь.

Т е к т и. Где это видно, чтобы перед келин так низко-

поклонничали старшие? Пусть уж Каракоз нам поклоняет-

ся, мы же слышали, как она через своего сородича позори-

ла нас.


Т о й с а р ы. Нечего помнить старое. Келин, видишь, 

пешком идет. Поняла свою вину. (Смеется.)

Т е к т и. Как бы ты ни хотел замазать, но то, что гово-

рил Сырым, я никогда не забуду. Кто б мог другой сказать о 

моем сыне, лучшем джигите в околотке, что невеста его не-

довольна им? Что он не нравится ей. И как это теперь я могу 

8

 Келин – невестка.



406

забыть, чем могу я утешить себя? И что бы вы ни говорили, 

все равно я не забуду об этом.

Н а р ш а. Если так, то Асан уже сейчас готов выразить 

твое недовольство в песне. Как это тебе нравится?

Т е к т и. Какой песнею – беташар?

9

 

А с а н. И даже беташар сейчас спою.



Т о й с а р ы. Коли хочешь – пой. Сырым, видно, тоже 

сопровождает Каракоз. Если он окажется за занавеской, ты 

и ему открой лицо

10



Н а р ш а. Если я хоть немного знаю Сырыма, то за этим 

занавесом и он находится. (Большой занавес открывают две 

молодые женщины с двух сторон. За занавесом идет Каракоз, 

рядом Сырым.)

Н а р ш а (Асану). Пусть даже сам дьявол сидит в Сыры-

ме, ты должен усмирить его.

С ы р ы м (обращаясь к Каракоз). У меня теперь и аула 

своего нет, и родных даже нет, и думаю – достаточно для 

меня, если я буду радоваться твоим радостям и жить всем 

тем, чем будешь жить ты. И пусть вечно передо мной колы-

шется этот полог. Я готов идти за ним до самого гроба.

Д у л а т (целует молодую женщину, идущую рядом). Дей-

ствительно, с такими милочками можно идти куда угодно. 

И пусть сколько угодно продолжают нести этот полог! 

А с а н (поет). 

О, дорогая келин, полюби ты всех нас.

Хоть красным шелком ты скрыта от нас,

Если хороший джигит рядом с ней,

Не считайте за чужого его. (Смех.)

От майского ветра колышется шелк, 

Прибытием своим всех радуешь ты.

К тому же, в приданое рядом джигит, 

Мы впервые встречаем келин с приданым таким. 

К а р а к о з (Сырыму). Отвечай! 

С ы р ы м (поет). 

Алую розу ветром пригнули к земле,

Вольную пташку в сети поймали,

9

 Беташар – обрядная песня, которую поют при появлении невесты 



в доме мужа.

10

 Игра слов: беташар – открывание лица невесты.



407

На лебедушку белую на тихой волне

Коршунов хищных стая напала.

Каракоз – вольный марал из степей Караул,

И красива собой, и умна, и мудра.

Если она примирилась с судьбой,

Не хвалитесь победой над ней.

Редкую ценность обрел ваш аул,

И джигит для приданого будет велика честь!

Т о й с а р ы. Сырым всегда сумеет поддеть. Разве он 

успокоится, пока не заденет? А ты, Асан, и ты, Сырым, еще 

успеете поехидничать друг над другом, а теперь лучше от-

кройте лицо Каракоз перед старшими, которые давно ожи-

дают. 


Ж а р ы л г а п. И говори слова, которые принято давно 

говорить в таких случаях. Не привыкли наши уши слышать 

то, что вы поете от нее. Если даже мы бы на это не обратили 

внимания, то хоть сватов надо уважать.

А с а н (начинает беташар).

Келин, для тебя я пою,

А вы не шумите кругом,

Пусть все слышит она,

Если в песне моей 

Что-то выйдет не так,

То исправьте вы сами.

И еще раз прошу тебя, дорогая келин, 

Внимательно слушать.

Если келин умна,

Хороша и добра,

То послушает нас. 

Станет делать все так,

Как ей мы говорим.

Если келин глупа,

То, видно, наши слова 

Как ветер уйдут.

Ты в ауле своем

Беззаботна была,

Ребенком считали тебя, 

Будет трудно тебе 

Быть почтительной всем.

И старцам аула, 


408

И седым матерям, 

И братьям и сестрам, 

Что в обычае предков,

И у нас повелось

Испытать ту великую щедрость,

Кою свекровь проявит

На радостной встрече

Сегодня, келин.

Итак, привет вам,

Мать-свекровь.

(Занавес опускается. Каракоз вместе с сопровождающи-

ми ее молодыми женщинами почтительно склоняется и при-

ветствует.)

(Сырым стоит рядом с товарищами. После приветствия 

келин занавес снова поднимается.)

Т е к т и. Да снизойдет на тебя благодать всевышнего! 

Будь счастлива, дочь моя!

А с а н (обращается к Текти). Назовите, чем расщедри-

тесь. Это самая лучшая келин, самая умная, самая красивая. 

Если верблюда назовете, то надо с верблюжанком, если ло-

шадь, то с жеребенком.

Т е к т и. Дам, что желаешь. (Все смеются.) 

А с а н. Или сделайте метку на верблюде с прошлогод-

ним верблюжонком, или на кобыле со стригунком. Но если 

скот дать не хотите (все смеются), мы будем рады и курту ва-

шему, и маслу, что от всего сердца пожалуете. Привет всем 

старшим рода.

(Занавес поднимается, келин почтительно склоняется.)

Т о й с а р ы. Желаю тебе, дочь моя, чтобы ты нравилась 

всем в ауле, и известна была умом и поведением. И до смер-

ти с мужем вместе проживите. Да чтоб дети, внуки и прав-

нуки были.

Г о л о с а. Да сбудутся ваши слова! Да сбудутся! Да сбу-

дутся! 

А с а н (обращаясь к Тойсары). Входи, входи невестка, мы 



посмотрим на тебя, и дорогие подарки от смотревших по-

лучим.


Т о й с а р ы. Сколько бы ты ни пел, но скот ты от нас не 

получишь. 



409

Лишь бы была довольна Каракоз нашей искренностью, 

нашими благословениями. А теперь говори обо всем, но не 

называй подарки.

А с а н. 

Коль овцу подарите, 

То лучше серую,

Она лучше растет.

Привет от нас золовкам!

(Занавес поднимается. Каракоз почтительно привет-

ствует.)

Т е к т и. Асан, хватит тебе! Устали дети, да и ты уже ис-

пелся. Пусть входят в юрту. Разрешаю.

(В это время появляется байбише Моржан с сопровожда-

ющими.)

А с а н. Спаси боже от того, чтобы я испелся. Мешок 



моих песен только что раскрылся. Я перестану только для 

того, чтобы невеста в юрту вошла.

(Келин и ее сопровождающие направляются к юрте.)

А с а н (поет). 

Новая жизнь теперь началась как утренняя заря, 

Юность отошла своим путем, 

Алый шелк занавеса тебя привел сюда, 

Да станет белый твой дом золотым покровом.

Все родные желают тебе чаши полной. 

Желания народа сбывались всегда, 

Правой ногой перешагни свой порог 

И моли себе счастье за этим порогом.

Т о й с а р ы. Хорошо! Очень хорошо! Да сбудутся сло-

ва твои.


Дорогая невестка, пусть его желания будут твоими. 

Пусть будут счастливы те, кто остались, пусть будут счаст-

ливы те, к кому ты пришла. 

(Келин, все сопровождающие и салы входят в юрту.)

М о р ж а н. Моя Каракоз, коль пораскинет умом, ни 

от кого не отстанет. Это золото мое, что за пазухой я расти-

ла. Если бог пожелает, а духи предков поддержат, она самой 

первой женщиной в вашем ауле станет. (Уходит.) 

Н а р ш а (угрюмо отводит в сторону Каракоз). Каракоз, 

там в ауле еще можно было терпеть, да и здесь я вижу со-

всем не то, что хотел бы. Огнем сжигает стыд, и, думаешь, 

27–1184


410

он только меня теснит? Задевает он тебя сколько-нибудь? 

Неужели только мне одному гореть и провалиться сквозь 

землю?


К а р а к о з. Я верю, вам истинно тяжело. Поверьте – и 

мне тяжело за вас.

Н а р ш а. Конечно, мы супруги, муж и жена, и должны 

все – и горести, и раны – вместе делить.

К а р а к о з. Только не вы в этом виноваты и не я вино-

вата. Вот в чем наша беда!

Н а р ш а. Не я же заставил Сырыма говорить ту горькую 

правду, которую он сказал. Я бы этого не пожелал, Каракоз, 

и врагу своему. Однако, если б ты не разрешила, если бы ты 

не желала этого, если бы ты не поддержала это, кто бы осме-

лился так говорить?

К а р а к о з. Хоть и правда здесь есть, но не вся. Что, если 

в горе оттого, что связана по рукам и ногам!

Н а р ш а. Ах, Каракоз, что ты сказала? Выходит, мы не 

сошлись своей волей, нас не благословили святыми молит-

вами наши родители, а нас цепи и неволя свела? Мы не-

счастные с тобой, ты это хотела сказать?

К а р а к о з. Если б мы заранее встретились с вами, мо-

жет быть, все это было бы совсем не так. И что теперь я могу 

сказать, если насилие явилось причиной всего того, что вы 

сказали. Мне стыдно и тяжело от того, что вы так душевны 

и так свободно разрешаете мне высказаться. Это так терзает 

мою душу. И вот я перед вами, говорю вам всю правду, все, 

что в душе. Вы просите, вы спросили, и я не могу не выска-

заться. Да, я вправду несчастна.

Н а р ш а. Ах, Каракоз. Нежная, ару Каракоз. Никто из 

казахов, наверное, не переживал того, что мы переживаем с 

тобой. Однако я уже решился – ты моя жена, соединенная 

со мной под святым благословением, этого достаточно. Все. 

Будем придерживаться того, что положено. Не испытывай 

Наршу более. Уже не в силах я больше гнуться, осталось 

только переломиться, ты слышала? Это все! (Отпускает Ка-

ракоз. Зовет Асана.) Народ разошелся? Ты что не спросишь 

меня о моем самочувствии?

А с а н. Что тебе еще нужно? Когда же ты покой обре-

тешь?


411

Н а р ш а. В эту пору я действительно не найду себе по-

коя. Что-то на сердце тяжелым камнем легло. 

А с а н. Но Каракоз теперь твоя. Все прошло, караульцы 

проводили Каракоз. Так в чем теперь дело? 

Н а р ш а. Каракоз – одно мое горе, а Сырым – второе. 

Когда он перестанет издеваться надо мной? Вместо того, 

чтобы понять меня, он постепенно становится врагом. Ка-

ракоз все ему говорит. Ты узнай от него, если только не ска-

жет, значит он мой враг. Пожалуйста, докажи мне – друг он 

мне или враг.

А с а н. Но ведь сейчас говорить об этом не время и не 

место. Еще не успели приехать, а мы будем уже разбираться 

в наших отношениях. 

Н а р ш а. О боже, ведь для Сырыма все равно, для него 

что приехал, что уехал. Поговори с ним. (Нарша уходит.)

А с а н (выглядывая из юрты молодых). Сват Сырым, вый-

ди на минутку, хочу слово сказать.

С ы р ы м (поет). 

Асан, весельчак ты лучший и сильный из всех, 

Но живешь ты в подлое время. 

И вместо того, чтобы водить хороводы,

Ты, как баба, от джигита к джигиту 

Переносишь слова.

Так скажи – кто хозяин тех слов? 

А с а н. Ох, Сырым, ты хоть надо мной не издевайся. Я 

всегда хотел быть подальше от стрел твоих слов, и всегда до-

рогу тебе давал, не соперничал с тобой. Ведь за слово всегда 

поплатишься хуже, чем за что-либо другое. 

С а л ы (в юрте). Ну говори, говори. Джигиты, не поссо-

рившись, не подружатся.

А с а н. Нет, я с Сырымом никогда не ссорился и не со-

бирался.

(Выходит Сырым.)

А с а н (обращаясь к Сырыму). Сырым, тебе всегда все из-

вестно, ты никогда не хитришь и всегда правду режешь.

С ы р ы м (холодно). Что-то ты уж слишком Сырыма рас-

хваливаешь заметно.

А с а н. Ты пел про Каракоз и выразил ее недовольство 

и печаль, и продолжаешь петь про это. Но ведь это обоюдо-

острая песня и обоюдогорячая, огневая; если горько и тя-

жело Каракоз, то тяжело и горько Нарше. Он говорит: “И 



412

там и тут Сырым все одно поет, видимо, ему известно, что 

на душе у Каракоз. Сырым теперь родственник мой, разве 

не должен рассказать все, и мы все общими силами разве не 

должны подлечить Каракоз”. Что на это скажешь?

С ы р ы м. Если я пел о Каракоз, то пел о том, что всем 

известно. Это было известно и Нарше. Джигиту, если он 

действительно джигит, этого достаточно. И подло бы я по-

ступил, если бы стал кого-то называть. И не хочу я Каракоз 

выставлять на позор, чтобы понравиться вам.

А с а н. Как к тебе, Сырым, подступиться трудно, как 

будто бы мы с тобой не сверстники. Ведь Нарша любой жен-

щине может быть равным. Если ты поможешь им понять 

друг друга, разве это не благое дело?

С ы р ы м. Сырым – кривая ветка от дерева, я и сам не 

знаю, как расту, как живу – все вкривь и вкось, не знаю, что 

меня ожидает, куда кривая судьба меня вывезет. И Сырым 

не приехал к вам в аул для того, чтобы стать другим, и не 

стану хвастать тем, что смогу из Каракоз сделать то, что вы 

хотите. Над этим уж думайте вы сами. (Уходит.)

(Входят Каракоз и Акбала. Каракоз подходит к Сырыму.) 

К а р а к о з. Я задыхаюсь в этом ауле, душно мне, голо-

ва моя идет кругом. Боюсь, что сойду с ума. Что мне делать, 

родной мой, скажешь мне что-нибудь? 

С ы р ы м. Ты же мне приказала ничего не говорить. Я уж 

не тот, чтобы советовать кому-то.

К а р а к о з. Да, да, душа моя, твой вид, твои насуплен-

ные брови удручают меня. Сейчас Нарша приходил, он весь 

в муках, в терзаниях.

С ы р ы м. Ты свое милосердие к нему обратила теперь? 

Ты и его хочешь понять, и его пожалеть. Святой хочешь 

стать. Вселюбящей и все прощающей. 

К а р а к о з. Не так, не так, душа Сырым, совсем не так. 

Если бы он был нагл, груб, но он ведь ни в чем не виноват, 

вот отчего тяжело. Разве не понятно, что он переживает, с 

одной стороны, за свою честь, гордость... невеста не любит, 

а с другой – я его законная супруга, он отдал скот, он соеди-

нился со мной под святые слова молитвы. Да будет прокля-

тье тому благословению!

С ы р ы м. Да будут прокляты косяки лошадей, да будет 

проклято благословенье! Да, и это все ты говоришь для того, 

чтобы наконец окончательно разлучиться со мной.



413

К а р а к о з. Нет, нет, я этого не смогу сделать. Я имен-

но сейчас чувствую всем существом своим, что не могу это-

го сделать. Разлука с тобой – смертная рана для меня, глубо-

кая, кровоточащая рана. И даже подумать об этом не могу. 

Времени у нас мало, но я хочу тебе сказать следующее: не 

оставляй меня, я не вытерплю этого, посоветуйся с Акбалой 

и назначьте наше свидание с тобой.

С ы р ы м. Это правда? Если опять раздумаешь, то лучше 

не мучай меня и себя.

К а р а к о з (уходя слабой поступью). Я уже сказала. 

А с а н (Уходя за Каракоз, поет оставшемуся Сырыму).

Красавицы – девы и жены молодые

Украшают аулы, 

Тоска в аулах без них.

Красавица девушка, что в лесу соловей, 

Без соловья, без песни

Лес бедный опустел.

С ы р ы м.  

Да, да, коль на чужбину уходит

Избранница сердца –

Рвутся надежды,

Их не собрать.

Если ушла она навсегда,

То единый удел наш –

Рыдать и рыдать.

 (Сырым в отчаянии.)

А с а н. О друг мой, бывают ли такие состояния спроста! 

(Качает головой.) Не пойму, не пойму!

З а н а в е с

   

Картина четвертая 



Светлая лунная ночь. За аулом Нарши. Река, чаща, издалека слышится 

голос ночного дозора. Выходят Сырым, Дулат. 

С ы р ы м. Давлеткельды и Коскельды сказали, что они 

подготовят лошадей и будут ожидать у одинокой березы. 

(Пауза.) Однако я ни разу до сих пор у тебя не спрашивал о 


414

делах – что и к чему, а на этот раз я все же хочу тебя спро-

сить. Все, что делали до сих пор, – это одно, а сейчас – со-

всем другое. Что люди скажут? 

С ы р ы м. Ты это серьезно говоришь?

Д у л а т. Серьезно. Это не значит, что я хочу уберечь 

себя, нет, я сделаю то, что ты велишь. Однако ты объясни.

С ы р ы м. Коскельды и Давлеткельды не требуют та-

ких объяснений, однако и у них хватило бы ума потребо-

вать; видно, ты умнее их хочешь быть. Ты что беспокоишь-

ся? (Пауза.) Хотя, впрочем, могу сказать. Ты вот говоришь 

– что люди скажут? А каких людей ты имеешь в виду? Ведь 

люди разные. Если ты под людьми подразумеваешь наших 

родичей из аула Осер, то тогда действительно я делаю не то. 

Д у л а т. Конечно, богачи из аула Осер могут что угодно 

сказать, чтобы очернить тебя, я это знаю и их сплетни про-

пускаю мимо ушей, однако мне хотелось выяснить наше, 

свое мнение. Вот это я просил тебя сказать.

С ы р ы м. Я понял, что без Каракоз мне жизни нет, я по-

любил ее и поклялся, что пожертвую для этой любви и жиз-

нью; я дышу сейчас ею и живу ею. Ты мой наперсник и друг, 

если я виновен в чем-то пред тобой, то только этим.

Д у л а т. До сих пор мы видели и слышали о дружбе мно-

гих, да и сам я любил, но так любить, как вы друг друга – 

этого я понять не могу. Если б я не видел своими глазами, то 

не мог бы это представить. Вот поэтому-то я и спросил тебя. 

Спасибо, что всю правду сказал.

С ы р ы м. Но скажи, пожалуйста, чем мы виновны, что 

любим друг друга? Что тут нехорошего? Разве кто, даже ро-

дитель, может полюбить Каракоз, как я? А ведь у родите-

лей ложная любовь. Эта любовь только тревожит раны. Ты 

спроси об этом у самой Каракоз. А впрочем, к чему это? Не 

в этом дело. Я теперь чужой для всех, ты видишь сам. Сегод-

няшний путь – это единственный путь для меня. (Выходят 

Акбала и Каракоз. Сырым подбегает к ним.) Солнце мое! Ты 

что так похудела? Такой прозрачной стала? Заболела?

К а р а к о з (обнимая Сырыма). Нет, не болею. Но для 

чего мое здоровье? (Плачет.) Свет мой! Во что я превраща-

юсь?! Я предчувствую, кажется, что-то страшное, неумоли-

мое.


415

С ы р ы м. Скажи, солнце мое, луна моя, что ты чувст-

вуешь? Объясни мне.

К а р а к о з. Не знаю сама. Умру. Не выдержу тяжесть 

горя. Или раскрою всем, что в душе, и сгорю от стыда. Я 

пьяна, я отравлена. Как подумала, что ты уедешь скоро – 

ослабела совсем. Мы с тобой идем по краю пропасти и упа-

дем в нее. Не знаю, что будет. (Пауза.) Ах, я чувствую себя 

в клетке.

С ы р ы м. Все, что ты сказала, я чувствую по твоему 

виду, и даже, если б не увидел тебя, я прочитал бы то, что 

в тебе, по твоим переживаниям. И положение наше сейчас 

таково, что хуже этого быть может только смерть.

Давай-ка обдумаем. (Каракоз обнимает его, плачет.) Пе-

рестанем плакать, может быть, найдем выход. Вот я хочу 

сейчас, чтобы ты сейчас подумала. (Молча целуются. Ухо-

дят. Появляются Акбала и Дулат.)

А к б а л а. Боже мой, ведь ни на кого не смотрела, никто 

подойти не смел. И как можно было думать, что она влю-

бится в молда-джигита и обретет такое горе?

Д у л а т. Акбала! Каракоз и Сырым ни у кого не спро-

сят ума, а в споре и в таком состоянии их никто не побе-

дит. Давай-ка оставим их. Лучше пойдем спокойно за ними. 

Пусть у этих влюбленных будут кроме врагов и друзья, и эти 

друзья – мы. Но не об этом сейчас речь. Ты сейчас сказала, 

кто-то подозревает. Кто это, скажи?

А к б а л а. Да вот есть несколько человек, которые хо-

дят с таким видом, что будто бы обо всем знают, и больше 

всех подозрительны Асан и Матай, в особенности Асан. Он 

иногда так загадочно говорит, что, кажется, хранит в себе 

какую-то тайну. 

Д у л а т. Сложные случаи переживали и выходили из 

воды сухими, не знаю, как получится на этот раз.

А к б а л а. Другие бы, может, и не заметили, но ведь Асан 

хитер и коварен, он и сам пережил много и многое знает.

Д у л а т (смеясь). Ах, Акбала, дорогая, хорошая моя, ка-

кая ты умная советчица.

А к б а л а (смеется). Думаешь, я девушкой не была, мо-

лодой не была, да и такие как ты, видимо, подучивали. Но 

хватит об этом. Ты мне скажи, что сейчас надумали.



416

Д у л а т. Я все же думаю, что Асан недалеко ушел от дру-

гих, ничего не учуял бы. Думаю, что в этом деле наши моло-

дые сами стали не ловки, не гибки.

А к б а л а. Что с них спрашивать? Время идет, со дня 

на день горя прибавляется. Ведь не баловство у них, а на-

стоящая любовь. Точно как в песнях. И скажу, что замети-

ла – вот в последнюю неделю, если моя Козжаксым не уви-

дит молда-джигита, то начинает говорить невпопад, не слу-

шает никого, прямо кажется, что не в своем уме.

Д у л а т. Да, это верно. Вот это-то и вызывает у людей 

подозрение.

А к б а л а. Ты бы должен об этом сказать им, теперь по-

дожди. Сырым с Каракоз сегодня должны договориться о 

чем-то совершенно другом.

А к б а л а. О чем же?

(Выходят Каракоз и Сырым.)

С ы р ы м. Я тебя об этом не предупредил, но сейчас Дав-

леткельды и Коскельды нас ожидают с оседланными коня-

ми. Я приехал за тем, чтобы увести тебя.

К а р а к о з. Что ты говоришь? Куда увезти?

С ы р ы м. В аулы рода Каракесек, там мои родственни-

ки по матери. Тебе тут не жить. Я все обдумал, я над этим ду-

маю с тех пор, как только мы открылись друг другу; хотя и 

говорил я, тебя провожая, что не увижу тебя, что уеду куда 

глаза глядят, что забуду то, что было, ты заставила прово-

дить себя, и тогда я сказал, что для меня остались два пути, 

один – увезти тебя далеко-далеко, где не слышно и не видно 

будет нас, быть вместе с тобой, умереть за тебя, сойти с то-

бой в одну могилу. Второй путь – умереть в борьбе с врага-

ми, волком нападать на них. А сейчас я должен избрать один 

из этих путей, и ты должна указать – по какому пути мне 

пойти. Я ищу жизни от тебя, моя жизнь в тебе.

К а р а к о з (думает). Что мне сказать? Что я скажу? И 

ведь иных путей нет, или разлучиться сегодня, расстаться с 

жизнью, сказать тебе сегодня, что я не смогу пойти за тобой, 

или быть вместе с тобой, уйти с тобой. Настает для нас ре-

шительный час.

С ы р ы м (обнимает ее). Подумай, подумай и укрепись. 

Такая судьба, как наша с тобой, никому не дана. И не дана 

такая любовь. Надо нам ценить ее. (В это время украдкой 


417

выглядывает Матай из-за дерева.) С тех пор, как мы откры-

лись друг другу, нас окружают только те, которые прокли-

нают нас, ругают нас, и нет ни одного, который бы пожалел 

и нас понял. И теперь я уже не в силах скрывать ту рану, ко-

торую нанесла моей душе наша любовь, больше нам нельзя 

таиться, эта тайна перерастает нас, она победит нас, она не 

дает нам жить. Или скажи мне “Уходи”. Или иди за мной. 

(Молчание.)

М а т а й. А-а, вот в чем дело. Шутки шутками, а Асан 

правду говорил. Да, пусть теперь об этом и другие знают. 

(В сторону Сырыма и Каракоз.) Пока вы договаривайтесь… 

(Убегает.)

К а р а к о з. Ты меня победил, ты мой повелитель. Я 

жажду быть с тобой. Пусть бог осчастливит нас, обездолен-

ных. Бог сам покарал, сам и смилостивится. Думаю, и для 

нас солнце засветит. Оба мы выросли сиротами, рано умер-

ли матери наши, мы с детства вместе играли, вначале уте-

шали друг друга, потом полюбили. Ничто плохое не двигало 

нашими чувствами. Я пойду за тобой, Сырым, иного пути у 

меня нет. Прошлое кончилось. Пусть счастье встретит нас 

впереди. 

С ы р ы м (крепко обнимает, целует). Если так, уезжаем 

сегодня. 

К а р а к о з. Мы будем счастливы в нашей любви, но 

надо иметь терпение. То, что мы задумали, сегодня выпол-

нить невозможно.

С ы р ы м. А когда же? Почему невозможно?

К а р а к о з. Хоть и нет у нас родных, которые бы сочув-

ствовали нам, все же неприлично нам убегать, когда наши 

еще здесь. Как только они уедут, тогда можно решиться на 

все.


С ы р ы м. Если будут гнаться за нами, если будут ста-

раться поймать нас, то учти, что свои будут хуже чужих. Са-

мыми лютыми врагами будут свои же родные из рода Кара-

ул. Они будут считать, что мы преступили заветы предков, 

что мы опозорили их. Но не стану перечить тебе, ты, мо-

жет быть, права, пусть они уедут. Подойди поближе, подой-

ди, свет мой. Пусть эти объятия сделают едиными наши на-

дежды.


К а р а к о з. Навсегда. (Подходят Дулат и Акбала.)

418

Д у л а т. Ну, молодцы! Пусть до конца жизни нашей не 

разойдутся эти объятия. 

С ы р ы м. А ну, Дулат, скажи хорошее слово для нас, 

благослови наши поцелуи. (Обнимает Каракоз.)

Д у л а т (поет).

О Всевышний! Сделай верным наш путь.

В бегстве своем доверяемся только тебе.

Нас мало, а тучи врагов,

И страшно нам, и мало надежд.

Спаси нас, Всевышний, от черных дней,

От тех дней, когда гибнут надежды.

Поведи двух влюбленных к счастью вперед,

И спаси их от лютой напасти.

К а р а к о з (плачет, обнимает Сырыма). О божество! 

Мольбы наши искренни. Если не хочешь помочь на нашем 

пути, то лучше возьми нашу жизнь ты сегодня.

(Появляются в спешке Нарша, Асан, Матай, Жарылгап, 

Моржан, Жабай.)

Н а р ш а (входит, говоря). Выродились сыны аула Осер, 

это не баловство, а позор. Позор вам, отцы! Посмотрите на 

детей своих.

Ж а б а й (кричит). Проклятье на вас, бессовестные! Что 

здесь стоите? Почему мои глаза видят такой позор! Почему 

они не вытекут? (Обращаясь к Сырыму.) Не жить мне, если 

тебя не убью. Вяжите обоих!

Сырым (вынимает кинжал, не подпуская никого). Отой-

дите! Я умру, но не в ваших руках.

М о р ж а н (хватается за Каракоз). Бесстыдница! Про-

валилась бы в землю! Как тебе не стыдно смотреть на нас? 

Убейте, убейте обоих.

Ж а б а й. Держите, держите бесстыдницу. Держите его! 

(Все набрасываются, но Сырым отбивается и уходит со сце-

ны.)


Ж а р ы л г а п. Несите ружье, стреляйте в собаку. Убейте 

на месте! (Шум, гвалт, погоня.)

М о р ж а н (передав Каракоз в руки двоих). В кандалы ее! 

Держите, как рабыню. Как ты можешь смотреть открытыми 

глазами? Бессовестная, исполосовать бы тебе щеки. 

К а р а к о з (совсем ослабевшая). Я… я… убейте меня, не 

оставляйте живой. Я все равно умру. О боже, возьми меня!


419

(Два джигита связывают ей руки.)

М о р ж а н. Умри опозоренной! О боже, что я скажу лю-

дям? Какими глазами я буду смотреть на них?

(Народ возвращается.) 

Ж а б а й. Сырым, я тебя даже под землей найду! О Все-

могущий! Чем дать мне такого выродка, лучше бы оставил 

бездетным, несчастным. Но я его найду хоть под землей, до-

гоню, зарежу собственными руками. 

А с а н. О боже, что творится?! 

Ж а б а й. А девку эту привяжите у порога, вместе их 

убьем. Где ружье, где конь? (Убегает.)

Н а р ш а (подойдя к Каракоз, которая упала). Что с ней? 

(Всматривается в Каракоз.) Что с ней?

Ж а р ы л г а п. А для чего тебе это знать? Пусть умрет, 

пусть сгинет с глаз, легло на меня позорное пятно на всю 

мою жизнь. (Плачет.) Есть ли отец на свете несчастнее 

меня?


М о р ж а н (слабым голосом). Приехала по земле, а вер-

нусь под землей. И это сделала моя внучка, которую я ле-

леяла, предо мной, пред живой. Увози, Жарылгап! Сейчас 

же! До рассвета. Уедем под покровом ночи, покрытые чер-

ным позором. (Все собираются уходить. Два джигита и Нар-

ша поднимают Каракоз и стараются увести.)

К а р а к о з (рвет на груди платье, закатывает глаза, на 

лице безумие, волосы рассыпаются). Я умираю, умираю сама, 

умру без вашей помощи. Что, что случилось? Почему Дулат 

не поет? А почему в руках Сырыма кинжал? Убивают меня? 

Смерть… смерть.

Н а р ш а (испуганно). Что она говорит?! Будто с ума со-

шла. Боже, что с ней такое? (Уходит. Пауза. Выходят Ко-

скельды и Давлеткельды. Суматоха. Навстречу им выходит 

Дулат.)

Д у л а т. Что случилось, друзья? Что за шум?



К о с к е л ь д ы. Что может случиться? Пожар. За ними 

шум, что пожар. 

Д а в л е т к е л ь д ы. Мир переворачивается вверх дном. 

Хуже всего с Каракоз…

Д у л а т. Что с ней случилось? За что ее мучают?

К о с к е л ь д ы. Несчастная Каракоз с ума сошла.

Д у л а т. Что говоришь?.. Беда… Это сейчас?


420

Д а в л е т к е л ь д ы. Да, бедная Каракоз с ума сошла.

С ы р ы м (подходя, слышит последние слова). Солнце мое, 

Каракоз! Лунное сияние мое, Каракоз! Боже, что они гово-

рят?! Милая моя Каракоз! (Рыдает. Пауза. Плачут и осталь-

ные.) Проклятье, проклятье тебе, аул Осера! Проклятье всем 

потомкам твоим! Осер! Осер! Что Осер? Только коварство 

и зло вырастут. Ливнем посыпается зло. Муки вырастут, а 

честь сгинет… Достигли своего. (Пауза.) Отобрали все, что 

было у меня, отобрали мою радость, мое счастье, похоро-

нили мою песню, похоронили мою честную, неподкупную 

песню. Отныне только месть и одна только месть будет дви-

гать мной. Клянусь, что не умру не отомстив! Убьете меня 

– после того, как я уничтожу, что тебе дороже души твоей. 

Знаю, что никого и ничего вам не жаль, что в вас нет 

души, нет сердца. Пробудилось все в вас. Есть ли что-либо 

такое, что бы было больно вам, аул богачей, аул Осера? 

Знаю, детские слезы не вызовут у вас боли, чужая кровь, чу-

жая смерть для вас нипочем – пройдете мимо. Но знаю, как 

больнее сделать вам. Разгоню ваш скот, аул Осера, разгоню, 

разбросаю то, чем вы вооружены против всех. Не будет у вас 

того, что вы почитаете за счастье. Я волком с кровавой па-

стью стану для вашего скота, погублю все! Раскачаю, раз-

бросаю, аул Осера, богатства твои. Месть, месть, моя Кара-

коз, моя родная ару Каракоз. Посвящаю тебе эту свою спра-

ведливую месть. (Уходит со сцены.)

З а н а в е с

  АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ




1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   33


©emirb.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

войти | регистрация
    Басты бет


загрузить материал